| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Мэрилин Монро / Marilyn Monroe
содержание

В субботу, ближе к вечеру, Мэрилин начала писать весточку Джо, приезда которого с нетерпением ждала; было бы приятно думать, что эти слова заносились актрисой на бумагу после его звонка. Но что-то помешало ей, и сложенный листок был найден в ее записной книжке с номерами телефонов. Когда — прежде, чем тело Мэрилин на следующее утро забрали в морг, — весь дом перевернули в поисках ее прощального письма, эту книжку не тронули или, может быть, письмо деликатно оставили на своем месте. Оно полно любви и не окончено — как ее жизнь: Дорогой Джо Если бы только мне удалось осчастливить тебя, я совершила бы самую важную и самую трудную вещь — то есть сделала одного человека безгранично счастливым. Твое счастье — это мое счастье. Тело, которое жаждали миллионы, теперь не принадлежало никому: утром в понедельник, 6 августа, труп Мэрилин Монро по-прежнему покоился в городском морге Лос-Анджелеса. И поэтому, в соответствии с ожиданиями, Джо Ди Маджио обратился с просьбой выдать окончательное заключение о смерти. Ближе к вечеру тело было вновь перевезено — теперь в дом погребальных обрядов на Глендон-авеню в Вествуд-Виллидж, всего в нескольких шагах от оживленного бульвара Уилшир. Десятью годами ранее, на пороге своей большой карьеры, Мэрилин попросила своего друга Аллана Снайдера прийти к ней в больницу, прежде чем ее оттуда выпишут: она хотела выглядеть перед людьми и перед камерами как можно более красивой. На протяжении пятнадцати лет никто лучше этого человека не понимал страхов и особенностей натуры актрисы, никто не продемонстрировал большего терпения и лояльности в использовании собственных талантов ради ее блага. — Уайти, — сказала Мэрилин, обращаясь к нему с использованием его «домашнего», ласкательного прозвища, пока гример причесывал и укладывал ее волосы, кое-где осветляя их, а в других местах чуть меняя оттенок, — ты должен обещать мне одну вещь.

— Все что угодно, Мэрилин.

— Обещай, что если со мной что-нибудь случится... то, умоляю, пусть никто другой не прикасается к моему лицу. Обещай сделать мне макияж, чтобы я хорошо выглядела, прежде чем уйду навсегда.

— Ясное дело, — сказал он, поддразнивая актрису. — Принеси мне только свое тело, пока будешь еще теплой, и я превращу тебя в божество. Несколько недель спустя Аллан получил бандероль от Тиффани. В светло-голубом мешочке лежала золотая монета с выгравированной на ней надписью: Дорогому Уайти Пока я еще теплая Сейчас настало время выполнить свое обещание. Во вторник, 7 августа, в доме Снайдера в Малибу зазвонил телефон:

— Уайти? — Джо говорил из номера отеля в Санта-Монике. — Уайти, ты обещал. Сделаешь это? Пожалуйста, сделай это для нее. Никаких пояснений не требовалось. Оба помнили.

— Я буду там, Джо. Аллан поехал в морг. Быстро, ловко, сноровистыми движениями он разложил свои щетки и щипчики, свои тональные основы, кремы и румяна, после чего приступил к работе в этом холодном зале. Он столько раз выполнял все эти манипуляции, столько раз работал над ней, а она тем временем смеялась, болтала с ним или просто дремала. Ведь Аллан готовил Мэрилин к множеству выступлений на публике — причесывал и подкрашивал ее перед выходом из гримуборной, из самолета или больницы. Когда он закончил свою работу, вошел Джо. В среду утром, 8 августа, Аллан приехал рано, зная, что макияж наверняка придется поправлять. Джо по-прежнему был там. Всю ночь он провел со своей любимой, не разжимая крепко сплетенных пальцев, не отрывая глаз от ее лица; это было одинокое бдение преклоняющегося рыцаря, который перед великим сражением молится от сумерек до рассвета. Джо все еще сидел неподвижно, склонившись вперед, словно бы хотел силой своей любви и глубокой грусти вернуть Мэрилин к жизни и повести ее к алтарю. Никогда более он не произнес ее имени перед чужими людьми, перед журналистами или литераторами и никогда не женился снова. В течение этих трех дней он принял трудное решение. На похоронах не будет никаких голливудских кинозвезд или режиссеров, никаких продюсеров или боссов киностудий, никаких журналистов, репортеров и фотографов; по его словам, все они только обижали Мэрилин. К участию в церемонии были допущены лишь тридцать родственников и друзей актрисы, в их числе Бернис, приехавшая из Флориды воздать долг своей единокровной сестре, которую она, правда, мало знала, но восхищалась издалека, а также сестра Грейс, Энид Кнебелькамп, и еще супруги Снайдеры, Ли и Паула Страсберги, Мэй Райе, Ральф Роберте, семья Гринсона и Юнис Меррей. Женившийся вторично Джим Доухерти был занят работой в управлении полиции Лос-Анджелеса, а Артур Миллер, также повторно женатый, отказался прибыть на похороны. Глэдис, по-прежнему находящаяся в Рокхэвене, никогда не узнала о смерти дочери. Через несколько лет она покинула санаторий, потом какое-то время жила вместе с Бернис, пока ее наконец не поместили в частную клинику во Флориде, где 11 марта 1984 года она в возрасте восьмидесяти двух лет скончалась от хронической сердечной недостаточности. Когда Глэдис задавали вопрос о дочери, она, похоже, не очень четко осознавала, кем была и кем стала Норма Джин. Торжественная церемония началась в часовне дома погребений в час пополудни, когда там прозвучали фрагменты Шестой симфонии Чайковского, а также одной из любимых мелодий Мэрилин — «По ту сторону радуги» из фильма «Волшебник страны Оз». Местный пастор произнес короткую проповедь, вдохновленную стихом из Библии «О сколь же чудесно сотворена она Всевышним!». Затем, в соответствии с пожеланием Джо, несколько слов сказал Ли Страсберг. «Мы знали ее, — проговорил он дрожащим голосом, с глазами, полными слез, — как личность с горячим сердцем, импульсивную, робкую и одинокую, впечатлительную и боящуюся оказаться отвергнутой, но всегда полную любознательности к жизни и стремящуюся к исполнению своих желаний. Ее мечта о большом таланте не была миражом». Перед тем как на гроб опустили крышку, Джо наклонился и, громко рыдая, поцеловал Мэрилин. «Я люблю тебя, моя самая дорогая, люблю», — сказал он, вкладывая ей в ладони букет розовых роз. С этого момента на протяжении двадцати лет каждую неделю по указанию Джо к склепу Мэрилин возлагались цветы — так, как он обещал ей, когда она рассказала ему о слове, которое дал Уильям Пауэлл умирающей Джин Харлоу. Потом Джо возглавил процессию участников траурной церемонии, проследовавшую из часовни в удаленный на сто метров склеп. Они прошли мимо надгробных плит Аны Лоуэр, похороненной здесь в 1948 году, и ее кузины Грейс Мак-Ки Годдард, которая ушла по ее стопам пять лет спустя. В этот день они собрались почти там, где Мэрилин провела большую часть своей жизни. Это был тот же не-большой район, в котором она выросла и пошла работать и который принес ей столь блистательный успех — ведь теперь эта местная девушка принадлежала всему миру. К югу отсюда лежал Хоторн и старый дом Болендеров. К востоку — сиротский приют в Голливуде, расположенный поблизости от того места, где Глэдис и Грейс работали за монтажными столиками и брали девочку Норму Джин в кино, а совсем рядом тянулась Небраска-авеню, где она жила с тетей Аной и возвышалось здание средней школы имени Эмерсона, где Норма Джин была Девушкой Ммммм, ходившей на свидания с умником Чаком Мореном. Недалеко находился и дом, где отмечалась ее свадьба с Джимом, а также съемочные павильоны киностудии «XX век — Фокс» и Пятая Элен-драйв. Они стояли молча, пока гроб устанавливался в мраморный склеп, к которому была прикреплена бронзовая табличка с надписью: Мэрилин Монро 1926 - 1962 Когда участники церемонии покинули место ее последнего успокоения, туда были наконец допущены ре-портеры, операторы кинохроники и почитатели актрисы. На протяжении всего оставшегося дня и тихого летнего вечера в кладбищенском парке непрестанно щелкали фотоаппараты и стрекотали кинокамеры.

После того как Роберт Слэтцер опубликовал в 1974 году свою книгу «Жизнь и загадочная смерть Мэрилин Монро» (см. об этом одиннадцатую главу), он по-прежнему продолжал распускать слухи о своей — ничем не документированной — связи с Мэрилин, излагая без каких бы то ни было доказательств информацию о себе, равно как и о романе Мэрилин с Робертом Кеннеди, и делая на всем этом большие деньги. Слэтцер, которого широко цитировали в разных статьях и книгах, а также представляли телезрителям в падких на сенсации телевизионных программах, без всякого на то права стал основным источником сведений о Мэрилин и неким неопровержимым авторитетом (узурпировав себе эту роль). Не переставая доблестно биться за мнимую справедливость, он играл роль бесцеремонного героя в этой длинной гротесковой шараде, к которой отлично подходило любое бесстыдное шарлатанство и жульничество. Прочие лица также внесли свой вклад в создание фальшивой легенды о Мэрилин Монро. К их числу принадлежат Лайонел Грэндисон, бывший помощник коронера, утверждающий, что полиция сфальсифицировала результаты вскрытия тела Мэрилин; Джек Клеммонс, полицейский, первым прибывший на место трагедии ранним утром 5 августа 1962 года; Мило Сперильо, частный детектив, опубликовавший собственные, совершенно фантастические обвинения, который опираются на сомнительные доказательства, представленные все тем же Слэтцером; Жанна Кармен, которая выдает себя за одну из ближайших подруг актрисы, но, как и Слэтцер, была совершенно неизвестна коллегам Мэрилин по работе и ее знакомым. Слэтцер и вся эта компания регулярно принимали участие в телевизионных зрелищах, во время которых без устали давали всем желающим любые интервью, где охотно занимались взаимным подтверждением истинности самых странных своих измышлений. Успех Слэтцера частично проистекает из того, что мир по-прежнему заворожен личностью Мэрилин Монро; для многих людей она является первой прославленной богиней кино, приговоренной в шестидесятые годы к преждевременной смерти. Более поздние утверждения о том, что актриса была убита по политическим соображениям, дали ей место в пантеоне героев того лихо закрученного периода американской истории, а предполагаемое участие братьев Кеннеди в преступлении, являющееся очередной сенсацией в ряду многих слухов, и без того циркулирующих об этой семье, придает всему делу привкус заговора. Откуда же взялись столь колоритные и живописные повествования? Начало сплетням еще перед смертью Мэрилин положила нью-йоркская журналистка Дороти Килгэллен. В пятницу, 3 августа 1962 года, она опубликовала сенсационное сообщение, что Мэрилин «очарована одним элегантным джентльменом, имя которого значит в мире гораздо больше, чем имя Джо Ди Маджио». Еще дальше зашел публицист Уолтер Уинчелл, обративший внимание на «одну из знакомых президента... к которой тот помчал, словно истосковавшийся муж к своей жене». Примеру Уинчелла последовал фанатик правого толка Фрэнк А. Кэ-пелл, человек, который — точно так же, как Уинчелл, — всем сердцем ненавидел каждого из Кеннеди, считая, что они слабо борются с коммунизмом. Кэпеллу, который с 1938 года работал секретным агентом, а потом начальником отдела по борьбе с подрывной деятельностью и выступал от имени шерифа округа Вестчестер в штате Нью-Йорк, везде мерещились затаившиеся в засаде коммунисты. Но сам он отнюдь не был примером образцового американца: после того как его перевели в отдел, подчинявшийся министерству по делам промышленного производства на военные нужды, Кэпелл был в 1945 году обвинен и признан виновным в том, что по сговору с сослуживцем трижды требовал взятки от бизнесменов, которые получили правительственные заказы на оборонную продукцию. Оказавшись вынужденным жить в гражданской одежде, он начал издавать антикоммунистический бюллетень под названием «Глашатай свободы». Одним из коллег Кэпелла был Джек Клеммонс — полицейский, прибывший в дом Мэрилин сразу после ее смерти. Клеммонс располагал также связями с аналитическим центром полиции и пожарной службы — группой, которая намеревалась разоблачать «подрывную деятельность, представляющую собой угрозу для нашего американского образа жизни». По этой причине Клеммонс и Кэпелл встретились через шесть недель после смерти Мэрилин, чтобы подробнее разобраться в мнимых связях коммунистов с Голливудом. Клеммонс представил тогда Кэпелла некоему Морису Ризу, председателю Союза кинематографистов, боровшемуся за сохранение американских идеалов в неприкосновенности; это была антикоммунистическая общественная организация, не сходившая в пятидесятые годы с первых страниц американских газет после выдвинутого ею против голливудского Союза киносценаристов обвинения в том, что тот поддерживает коммунистическое нашествие на мир кино. Во время встречи, в которой участвовали все три вышеуказанных господина, Риз, предложив предоставить своим гостям для последующего рассмотрения доступ к личным делам всяких знаменитостей, которые он собирал, перешел в конечном итоге к делу Мэрилин Монро. «Вот что я вам скажу, — изрек Риз. — У Мэрилин был романчик с Бобби Кеннеди, и Бобби обещал, что женится на ней, а потом передумал и захотел от нее отделаться. Но она ему угрожала, что расскажет обо всем прессе, вот семейка Кеннеди и прихлопнула девушку, чтобы заткнуть ей рот». «Это очень интересно», — констатировал Клеммонс. Потом он добавил: «Кэпелл сказал, что мы должны с этим разобраться. И спросил у меня: «Джек, ты поможешь мне?» А я ответил: «Ясное дело, помогу». Помощь полицейского выразилась в телефонном звонке в бюро коронера, где он узнал, что во время аутопсии в желудке Мэрилин не было обнаружено никаких следов лекарств. «На протяжении длительного времени это была действительно единственная важная улика, которой мы располагали по данному делу», — вспоминал потом Клем-монс. Но даже одного этого факта оказалось достаточно для того, чтобы убедить и его, и Кэпелла в правоте Риза, после чего Кэпелл немедленно (так утверждает Клем-монс) «передал указанную информацию Уолтеру Уинчеллу, а тот через какое-то время опубликовал всю эту теорию в своей рубрике». Кэпелл изложил и собственную версию данной истории, сделав это в книге «Странная смерть Мэрилин Монро», напечатанной в 1964 году «Глашатаем свободы». В этом своем семидесятистраничном памфлете он неожиданным образом сопоставил результаты вскрытия, полицейские рапорты и судебные отчеты с произвольными и несколько истероидными воспоминаниями почти всех лиц, сыгравших сколь-нибудь важную роль в жизни Мэрилин и якобы связанных с коммунистами, — начиная от Артура Миллера и вплоть до Ральфа Гринсона и Хаймена Энгельберга. Кэпелл использовал фрагменты, запущенные в обращение Уинчеллом (тем самым цитируя себя самого), и торжественно провозгласил свой вердикт. Закончив обсасывать домыслы насчет романа Мэрилин с Робертом Кеннеди, Кэпелл заявил, что актриса «вполне могла поверить в наличие у него серьезных намерений, так как их связывала близкая дружба». Потом он сделал вывод, что поскольку Кеннеди симпатизировал коммунистам, то «хотел избавиться от нее» по причине своих «безумных амбиций», и потому прикрыл и затушевал ее убийство, «создав собственное гестапо». Столь параноидными обвинениями не бросались, пожалуй, со времен сенатора Джозефа Мак-карти.

страницы

01 - 02 - 03 - 04 - 05 - 06 - 07 - 08 - 09 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 -
31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58 - 59 - 60 -
61 - 62 - 63 - 64 - 65 - 66 - 67 - 68 - 69 - 70 - 71 - 72 - 73 - 74 - 75 - 76 - 77 - 78 - 79 - 80 - 81 - 82 - 83 - 84 - 85 - 86 - 87 - 88 - 89 - 90 -
91 - 92 - 93 - 94 - 95 - 96 - 97 - 98 - 99 - 100 -