| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Мэрилин Монро / Marilyn Monroe
содержание

ГЛАВА 23 5 августа 1962 года

Ранним утром 5 августа 1962 года сержант Джек Клеммонс исполнял обязанности начальника смены, замещая того лейтенанта, который обычно отвечал за данный полицейский участок в западном Лос-Анджелесе, но в этот день был свободен от дежурства. В четыре двадцать пять на его письменном столе зазвонил телефон и чей-то голос произнес: «Мэрилин Монро мертва, она совершила самоубийство». Поскольку ночь прошла спокойно и в околотке ничего особого не произошло, Клеммонс решил заняться этим делом лично. Прибыв по адресу Пятая Элен-драйв, 12305, приблизительно через десять минут, Клеммонс увидел в спальне обнаженную молодую женщину, лежащую лицом вниз и не подающую признаков жизни, с притянутой к телу простыней. В комнате находились Гринсон и Энгельберг; Милтон Радин уже успел выйти. Клеммонс заметил (и позднее размышлял над этим фактом), что в момент его прибытия Юнис была очень занята возней со стиральной машиной. По словам сержанта, именно Юнис изложила ему ход событий, включая информацию о том, что нашла тело Мэрилин, как она сказала, «в полночь». Клеммонс немедленно задал вопрос, почему так долго не извещали полицию, на что Гринсон сразу же ответил: «Мы, врачи, преж-де чем кого-либо известить, должны были иметь разрешение пресс-бюро киностудии». Это утверждение являлось чистым абсурдом, но одновременно оно позволяло обосновать более раннее появление Артура Джейкобса в доме.

Тем временем весть о трагическом происшествии молниеносно распространялась в информационных службах для прессы и радио, которые передавались на волнах, отведенных для полиции; очень быстро на место происшествия стало приезжать все больше полицейских, а среди них — офицер Мервин Ианноун (ставший позднее шефом полиции в Беверли-Хилс) и детектив-следователь сержант Роберт Э. Байрон, который взял ведение дела в свои руки и приступил к допросу Гринсона, Энгельберга и Меррей. В этот момент следствия Юнис сменила показания о времени обнаружения тела Мэрилин на три часа ночи. Как Клеммонса, так и Байрона не удовлетворили полученные ими показания, особенно те, которые дала Юнис. «По мнению должностного лица полиции, миссис Меррей давала нечеткие и по возможности уклончивые ответы на вопросы о том, что в это время делала мисс Монро», — написал Байрон в официальном рапорте. Другим должностным лицом, которое появилось на месте происшествия до наступления воскресного рассвета, был Дон Маршалл, сыщик с того же самого лос-анджелесского полицейского участка. Маршалл прибыл в тот момент, когда за ведение следствия все еще нес ответственность Клеммонс, приказавший ему «оглядеться в доме и проверить, не оставила ли Монро прощальное письмо». Маршалл провел следующие несколько часов за тем, что тщательно просматривал все бумаги, которые обнаружил в жилище актрисы. Недалеко от кровати лежала переданная из Парижа телеграмма на английском языке, предлагающая Мэрилин выступление в сольном спектакле; однако, если не считать этого, Маршалл не нашел ничего интересного и после тщательных розысков убедился, что никакого прощального письма в доме не было. Детектив оставался на Пятой Элен-драйв в течение всего дня, на протяжении которого он допросил соседей Мэрилин, супругов Ландау, живших в доме по Южной Кармелина-стрит, 316, — всего в паре шагов от угла Пятой Элен. Как позднее проинформировал Маршалл, Эйб Ландау и его жена уверили его, что предыдущей ночью не слышали никакого шума или голосов и что в принципе мисс Монро была «очень хорошей соседкой». Действия более широкого плана были предприняты, когда к собравшимся в доме лицам — Гринсону, Энгельбергу, нескольким сотрудникам полиции и Милтону Ра-дину, уже возвратившемуся на место происшествия, — присоединилась Пат. Она оставалась в резиденции Мэрилин примерно два часа, а потом вернулась домой, чтобы отвечать по непрерывно звонившим телефонам на вопросы журналистов со всего мира. Вскоре после пяти часов тридцати минут тело Мэрилин Монро, накрытое розовым шерстяным одеялом, привязали к металлическим носилкам, перенесли к подъездной дорожке, ведущей к дому, и там сунули в сильно потрепанный «Форд» - комби, чтобы для начала перевезти в морг, находящийся в Вествуд-Виллидж — точно неизвестно, почему туда, поскольку обстоятельства смерти требовали вскрытия трупа, а это можно было сделать только в бюро коронера, которое находилось в центре города. Скорее всего, тело увезли прежде, чем Милтон Радин как адвокат Мэрилин успел вступить в контакт с Инез Мелсон, управлявшей делами покойной и осуществлявшей надзор за опекой над Глэдис, а также с Джо Ди Маджио, который, как правильно предвидел Радин, лучше всех справится с вопросами организации похорон. Вскоре после восьми утра в воскресенье, 5 августа, тело Мэрилин оказалось в городском морге. В десять тридцать заместитель коронера, доктор Томас Ногучи, закончил вскрытие тела Мэрилин. Вернувшись на Пятую Элен-драйв, полиция по-прежнему охраняла дом. Потом возникли абсурдные сообщения о том, что руководство студии «Фокс» распорядилось «сжечь в огромном мексиканском камине груды документов». Появились также сплетни, что «ломом был выломан замок в металлическом шкафчике с документами и там перетрясли все ящички и полки» с целью изъять оттуда бумаги, ставящие под угрозу безопасность Соединенных Штатов. Все это было сплошной бессмыслицей и выдумкой. По мнению офицера Дона Маршалла, который на протяжении всего дня не покидал дома Мэрилин, «никто и ничего не уничтожил». Однако кое-что было слегка подремонтировано. Юнис позвонила своему племяннику Норману Джеффрису с просьбой вставить в раму небольшое стекло, которое, по-видимому, выбил кочергой Гринсон; это обеспечит дом от попытки проникнуть внутрь, после того как полиция в воскресенье вечером официально опечатает все домовладение. Когда стекло было вставлено, а стирка закончена, Юнис наконец покинула виллу — на один день позже, чем запланировала. В доме Мэрилин Монро она оставила после себя действительно идеальный порядок. Совершенно иным делом занимался в это время Томас Ногучи, проводивший анатомирование Мэрилин. В этом ему помогал внимательный и проницательный наблюдатель, мнение которого будет иметь переломное значение для выяснения причины смерти Мэрилин. В 1962 году Джон Майнер являлся заместителем прокурора округа Лос-Анджелес и начальником отдела судебной медицины; по долгу службы и характеру выполняемых функций он был также представителем судебного врача в бюро коронера. Майнер преподавал также судебную психиатрию в университете Южной Калифорнии, и его особенно уважали за проведенные им многочисленные экспертизы в сфере судебной медицины, связанные с оценкой самоубийств, а также случаев смерти, которые принимались за самоубийства. В качестве сотрудника бюро коронера Майнер участвовал во вскрытиях всех лиц, смерть которых была сочтена не носящей естественного характера, что означает более пяти тысяч случаев аутопсии. В 1962 году судебным врачом и коронером округа Лос-Анджелес был доктор Теодор Карфи, который назначил для проведения анатомирования трупа Мэрилин Монро доктора Томаса Ногучи, заместителя судебного врача. Предварительный отчет бюро окружного коронера, датированный и подписанный доктором Ногучи в воскресенье, в десять тридцать утра, находится в архиве морга, подчиняющемся окружному коронеру и находящемся в здании суда, в папке под номером 81128. Первое дополнение: отчет о химическом составе крови и печени — датировал и подписал в восемь утра 13 августа главный токсиколог Р. Дж. Абернети (документ № 81128-1). Предварительное заключение Карфи от 10 августа звучало так: причиной смерти «могла быть передозировка барбитуратов». 17 августа оно было изменено, и эксперты сочли, что, «скорее всего, это было самоубийство», а 27 августа Карфи опубликовал окончательное заключение с еще более сильной формулировкой, где констатировалось «острое отравление барбитуратами — прием слишком большой дозы лекарств». Это мнение основывалось на наиболее важных химических данных, вытекающих из токсикологического анализа, которые представляются бесспорными и однозначными. Во-первых, внешние признаки применения насилия отсутствовали. Во-вторых, в крови было обнаружено восемь миллиграммов хлоралгидрата и четыре с половиной миллиграмма нембутала — но в печени была выявлена гораздо более высокая концентрация нембутала, составляющая тринадцать миллиграммов. Эти цифры имеют принципиальное значение для понимания того, каким образом умерла Мэрилин. На столике рядом с ее кроватью полиция нашла полные и частично опорожненные флакончики с несколькими видами лекарств, в частности, с противогистаминными препаратами, а также со средствами для лечения гайморита. Там находилась также пустая упаковка от двадцати пяти стомиллиграммовых капсул нембутала, выписанных актрисе 3 августа доктором Хайменом Энгель-бергом, а также десять капсул, оставшихся от первоначальной заводской упаковки, которая содержит пятьдесят пятисотмиллиграммовых капсул с хлоралгидратом, — по рецепту, датированному 25 июля и повторенному 31 июля в соответствии с полномочиями, предоставленными доктором Гринсоном. Это явилось важной информацией для группы по изучению причин самоубийств, образованной ранее в округе по просьбе коронера с целью воспроизведения психологического портрета человека, который хочет лишить себя жизни, — портрета, способствующего установлению характерных черт потенциального самоубийцы. «После беседы с Гринсоном о психиатрическом лечении Мэрилин, — сказал член этой группы доктор Роберт Литмен, — для нас было ясно, что мы можем сделать только один вывод: это было самоубийство или, по крайней мере, игра со смертью». Однако Литмен и его коллеги не верили, что Мэрилин сознательно и предумышленно покончила с собой: «С момента, когда группа в 1960 году начала свои исследования, мы ни разу не встречались с таким случаем, когда после приема барбитуратов человек настолько сильно одурманен, чтобы не знать, что именно он сейчас делает». И тем не менее Литмен и его коллеги согласились с вердиктом, что в данном случае имело место самоубийство, поскольку они консультировались исключительно со своим коллегой Гринсоном и поскольку — в качестве группы по изучению причин самоубийств — они были нацелены только на поиск самоубийств и отбрасывали альтернативные возможности почти без рассмотрения. Мэрилин не была психотической личностью, и, кроме того, как многозначительно добавил доктор Норман Фарберов, другой член указанной группы, она не являлась «наркоманкой среди наркоманов, а также не была сильно зависима от лекарств. Дозы, которые она принимала, можно определить как находящиеся в диапазоне от небольших до средних. И, насколько я мог установить, она наверняка не была психически неуравновешенной личностью». Кроме того, как сказал Литмен, «мы хотели покончить с этим, принять окончательное решение, закрыть дело, выдать свидетельство о смерти и позабыть обо всем. Разумеется, оказалось, что эта надежда была тщетной. Никто и никогда об этом не забыл». Томас Ногучи, Джон Майнер и по меньшей мере трое других судебных патологоанатомов, пользующихся огромным уважением, пришли к выводам, совершенно отличающимся от тех, которые сделали Карфи и группа по изучению причин самоубийств. «Я не считал, что она совершила самоубийство, — сказал Джон Майнер через тридцать лет. — А после разговора с доктором Гринсоном еще более утвердился во мнении, что мисс Монро не покончила с собой. В принципе он сам тоже в это не верил». Майнер, не поверивший заключению о самоубийстве по чисто медицинским соображениям, получил подтверждение своего мнения в беседе с Гринсоном, от которого узнал, что Мэрилин не только строила обширные планы на будущее, но и «считала, что все плохое уже осталось позади и теперь она сможет начать новую жизнь». Решающее значение для подтверждения мнения Джона Майнера и для формулирования окончательных выводов в деле о смерти Мэрилин Монро имеет детальное ознакомление с результатами посмертных химических анализов. Невзирая на то, какие лекарства стали причиной смерти, они могли попасть в организм покойной только тремя путями: перорально [через рот], с помощью укола или посредством клизмы. Мэрилин по нескольким причинам не могла умереть вследствие перорального приема таблеток или капсул. Во-первых, каждый разбирающийся в данном вопросе судебный патологоанатом, сравнив концентрацию нембутала в крови с его количеством в печени, без труда установит, что Мэрилин жила еще много часов после приема указанного лекарства. Не наблюдалась также «перегруженность желудка или желудочно-кишечного тракта»; в принципе, как констатирует отчет Ногучи, следы лекарств не обнаружены ни в желудке, ни в двенадцатиперстной кишке, где происходит их всасывание. Это означает, что на протяжении всего дня, когда Мэрилин еще жила и нормально функционировала, процесс метаболизма с участием принятого нембутала достиг уже такого уровня, на котором многие токсичные субстанции перешли в печень и начался процесс их выведения из организма. По мнению Джона Майнера, «барбитураты были поглощены организмом на протяжении нескольких часов, а вовсе не минут — за строго определенное время, как указывает их высокая концентрация в печени». Данный отчет соответствует тому, что нам известно о поведении Мэрилин в течение упомянутого дня, которое сам Гринсон определил как состояние «некоторой одурманенности». Во-вторых, умышленная передозировка нембутала явилась бы действием, которое полностью противоречит всему, что происходило тогда в жизни Мэрилин Монро, — особенно после телефонного разговора с сыном Джо Ди Маджио, о котором известно и от него самого, и также со слов Меррей и Гринсона. В-третьих, если по каким-то неизвестным причинам Мэрилин вдруг решила бы покончить жизнь самоубийством, то она приняла бы большое количество лекарства за один раз (а не глотала бы капсулы на протяжении всего дня, хорошо зная, какие перерывы нужно между ними устраивать и какие дозы допустимы). Барбитураты бы быстро отравили весь организм актрисы и вызвали ее смерть. Если бы случилось именно это, то почти наверняка остатки лекарства были бы обнаружены в ее желудке. «Попросту говоря, сорок или пятьдесят таблеток, — констатирует доктор Эйбрамс, — не могут раствориться в желудке так быстро. Вероятность того, что она проглотила таблетки и умерла от них, близка к нулю». Возможность произвести укол барбитуратами также следует отбросить. Доза лекарства, которая явилась бы достаточно большой, чтобы стать причиной смерти, будучи введенной внутримышечно или внутривенно, должна была бы привести к мгновенной смерти и к гораздо более высокому уровню барбитуратов в крови. Окружной прокурор, который в 1982 году вновь рассматривал данное дело, а особенно вопрос об уровне концентрации указанных лекарств в крови, заявил следующее: «Это ведет к выводу, что Мэрилин Монро не «получила наркотик» и ей не впрыснули шприцем смертельную дозу лекарства». После инъекции такой лошадиной дозы на теле должен был остаться отек и синяк, а постепенное рассасывание последних прекратилось бы вместе со смертью актрисы. Однако «каждый миллиметр ее тела был осмотрен с помощью лупы, — сообщил в своих показаниях Майнер (и их подтвердил Ногучи), — и никаких следов от укола иглой не было замечено». Единственный возможный способ попадания этой смертельной дозы лекарств в организм был подтвержден во время анатомирования; тогда были замечены нетипичные изменения, с которыми Майнер, как он сказал, еще до сих пор не сталкивался при проведении вскрытий. На большой части поверхности толстой кишки Мэрилин наблюдалась «значительная гиперемия и синеватая окраска» — симптомы, имеющие место при введении барбитурата или хлоралгидрата ректально, то есть через задний проход. «Следует выяснить причины столь необычной, неестественной окраски толстой кишки, — отметил Майнер в 1992 году. — Ногучи и я были убеждены, что эта сильная доза лекарства была введена в организм Мэрилин путем вливания с помощью клизмы». Эйбрамс разделяет данное мнение: Я никогда не видел ничего подобного во время аутопсии. С толстой кишкой этой женщины происходило нечто странное. А если говорить о самоубийстве, то мне, честно говоря, очень трудно вообразить, что пациент, который хочет принять смертельную дозу барбитуратов или даже успокоительных средств, станет морочить себе голову приготовлением раствора, а потом будет делать себе этим раствором клистир! Помимо всего прочего, неизвестно, сколько жидкости понадобится, да и нет гарантии, что организм не исторгнет раствор прежде, чем он будет впитан. Послушайте, если человек хочет отравиться барбитуратами, он просто глотает порошки или таблетки и запивает их водой! Что касается свечек из нембутала (которые иногда ошибочно считают причиной смерти актрисы), то они вошли бы в задний проход всего лишь на глубину в десять сантиметров; однако в случае Мэрилин сигмовидная кишка, проходящая намного выше, была целиком окрашена. Таким образом, лекарство, которое стало причиной смерти, действительно было введено в организм посредством клизмы. В этом месте следует напомнить, что Мэрилин долгие годы делала себе клизмы «из гигиенических соображений или для того, чтобы похудеть». Таковы слова доктора Майнера, но работавшие на актрису модельеры вроде Уильяма Травиллы и Жана Луи давно знали об этом способе. Далее доктор продолжал: «В значительной мере это было с ее стороны следование скоротечной моде, которая царила тогда среди актрис». Однако, даже сделав указанный вывод, мы не получаем ответа на вопросы о том, что именно ввели в ее организм с помощью клистира и кто это сделал. Ведь все еще доподлинно неизвестно, какие события разыгрались в спальне Мэрилин Монро между ее разговором с сыном Джо Ди Маджио, закончившимся в семь двадцать или семь двадцать пять вечера, и теми беспорядочными ответами, которые она давала Питеру Лоуфорду в семь сорок или семь сорок пять. Пожалуй, более всего потрясает факт, когда Мэрилин, разговаривая по телефону с Лоуфордом, отдавала себе отчет, что она переступает границу того в меру нормального и хорошо ей известного сна, который вызывается наркотиками или транквилизаторами, и уходит в смерть, — и при этом знала, что не может сделать ничего, дабы изменить ход событий и предотвратить гибель. В противовес людям, говорящим, что актриса, разговаривая с Лоуфордом, дескать, подняла ложную тревогу, нужно принять во внимание простой и трагический факт — актриса знала, что умирает, и не могла ни сама выйти из этого состояния, ни позвать на помощь: «Попрощайся...» В свете всего изложенного можно наконец установить точные обстоятельства печальной и нелепой смерти Мэрилин Монро. Прежде всего, надлежит помнить, что Ральф Гринсон перестал прописывать Мэрилин нембутал. По его собственным словам, Гринсон «уменьшил ее зависимость от нембутала [который он уже ей не назначал], переориентировавшись в качестве снотворного на хлоралгидрат [который он назначал]». По существу, как он сказал, это означало обращенную к Хаймену Энгельбергу просьбу не выписывать Мэрилин нембутал без его разрешения: они собирались информировать друг друга о назначаемых ей лекарствах. Однако в предыдущий день Энгельберг без ведома Гринсона предоставил Мэрилин рецепт на нембутал.

страницы

01 - 02 - 03 - 04 - 05 - 06 - 07 - 08 - 09 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 -
31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58 - 59 - 60 -
61 - 62 - 63 - 64 - 65 - 66 - 67 - 68 - 69 - 70 - 71 - 72 - 73 - 74 - 75 - 76 - 77 - 78 - 79 - 80 - 81 - 82 - 83 - 84 - 85 - 86 - 87 - 88 - 89 - 90 -
91 - 92 - 93 - 94 - 95 - 96 - 97 - 98 - 99 - 100 -