| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS

На сайте strazika.ru есть пуговицы и другая фурнитура для шитья.


Мэрилин Монро / Marilyn Monroe
содержание

Каким бы ни было течение указанного психотерапевтического сеанса, Мэрилин попросила Юнис отвезти ее за покупками в Беверли-Хилс и западный Голливуд. Последним местом, где они задержались, был антикварный магазин на бульваре Санта-Моника — рай для коллекционеров всяких старинных вещиц, куда Мэрилин заглянула в поисках прикроватного столика. «У меня в Брентвуде дом, построенный в испанском стиле, — сказала она владельцу магазина по имени Билл Александер, — и я ужасно счастлива, потому что выхожу замуж за человека, который когда-то уже был моим мужем». Они потолковали о мебели, и Мэрилин выбрала себе столик, который ей должны были доставить в субботу. Актриса испытывала желание побыть здесь еще немного, покопаться в разном старье, поболтать, но (по утверждению Александера) «ее экономка и спутница, производившая впечатление особы неспокойной и взволнованной, сказала: «Мэрилин, нам уже пора возвращаться. Я подожду тебя в машине»». Около шести часов Мэрилин пригласила Аллана Снайдера и его жену Марджори Плечер к себе домой на шампанское с икрой. Оба они вспоминали, что актриса была очень счастлива, полна очарования и оптимизма, излучала юмор и здоровье. В пятницу, 3 августа 1962 года, — как сообщило вечером в своем информационном сервисе для газет агентство Ассошиэйтед Пресс, а на следующий день утром повторила «Лос-Анджелес тайме» — Роберт и Этель Кеннеди вместе с четырьмя своими детьми прилетели в Сан-Франциско, где их приветствовал старый друг Джон Бейтс с семьей. Супруги Кеннеди на весь уик-энд отправились погостить на ранчо Бейтсов, расположенное за Гилроем — в ста тридцати километрах к югу от Сан-Франциско и в пятисот шестидесяти километрах к северу от Лос-Анджелеса, высоко в горах Санта-Крус; в понедельник, 6 августа, начинался съезд Американского общества адвокатов, на пленарном заседании которого генеральный прокурор должен был произнести вступительную речь, открывающую работу съезда. Данная заметка в колонке светской хроники не имела бы никакой связи с жизнью и смертью Мэрилин, если бы не тот факт, что с 1962 года всему этому делу придается привкус скандала утверждениями о том, что Роберт Кеннеди не только тайно встречался с Мэрилин во время указанного уик-энда, но и непосредственно замешан в ее смерти. Источник и распространитель этих сплетен — а также запускаемых параллельно с ними абсурдных теорий об убийстве, которое пытались затушевать, поскольку преступление было запланировано такими ведомствами, как ФБР и ЦРУ, — в общих чертах рассмотрены в послесловии. Однако к этому следует присовокупить краткое описание уик-энда генерального прокурора, а также показания нескольких свидетелей, которые присягают, что Роберт Кеннеди все это время находился в значительном отдалении от Лос-Анджелеса. Семьи Кеннеди и Бейтсов уже довольно давно дружили, и приглашение было со стороны супругов Бейтс своего рода реваншем за предшествующий уик-энд, который они провели в Хикори-Хилл, имении Роберта Кеннеди в штате Виргиния. Джон Бейтс, которому тогда было сорок лет, окончил в 1940 году Стэнфордский университет и три года прослужил в военном флоте. Через своего коллегу по учебе Пола Б. Фэя, близкого друга Джона Ф. Кеннеди, Бейтс познакомился и подружился с семьей Кеннеди. После войны, в 1947 году, Бейтс получил в Беркли степень доктора юриспруденции и начал работать в юридической фирме «Пилсбери, Мэдисон и Сатро» в Сан-Франциско, где зарекомендовал себя настолько хорошо, что некоторое время спустя стал там одним из компаньонов и членом правления. Когда Джона Кеннеди выбрали президентом, Джон Бейтс был уже одним из наиболее уважаемых и пользующихся наибольшим авторитетом юристов Калифорнии, тнимая, в частности, почетный пост председателя судебной комиссии Общества юристов в Сан-Франциско. Ничего странного, что новая вашингтонская администрация попросила его руководить антимонопольным отделом в министерстве юстиции. Бейтс всерьез размышлял над этим приглашением, но в конечном итоге отверг его, поскольку предпочел остаться в своей юридической фирме и жить в Калифорнии, где вместе с женой воспитывал троих детей. «Это было трудное решение, — сказал Бейтс через много лет, — но я отказался, хотя чувствовал себя весьма благодарным и обязанным. Когда я узнал, что генеральный прокурор [он же — министр юстиции] должен выступать на съезде адвокатуры, мне захотелось выразить ему свою благодарность за предложение войти в состав администрации Кеннеди; вот почему мы вместе с женой и пригласили Боба на уик-энд». Несомненно, что Роберт Кеннеди во время того уик-энда постоянно пребывал на ранчо Бейтса в удаленном Гилрое; в принципе говоря, это было всесторонне подтверждено не только семьей Бейтса и работавшими у него людьми, но (в ближайший понедельник) и местной газетой «Гилрой диспетч». «Прокурор и его семья были с нами все время от пятницы пополудни вплоть до понедельника, — сказал Джон Бейтс, — и у него отсутствовала чисто физическая возможность съездить в Южную Калифорнию и вернуться оттуда». Все утверждения, противоречащие этому сообщению и приводимые средствами массовой информации и так называемыми очевидцами, Бейтс всегда считал «скандальными, абсурдными и позорными». Бейтс был прав, поскольку ближайшая посадочная площадка находится в Сан-Хосе, в часе езды автомобилем от его ранчо. Принимая во внимание глубокие каньоны, крутые горы и подвешенные на большой высоте провода линий высокого напряжения, полет вокруг гор Мадонна, где расположено ранчо Бейтса, на вертолете всегда считался опасным предприятием. Практически говоря, единственным средством транспорта из Гилроя до Лос-Анджелеса в 1962 году был автомобиль, поездка которым занимала по меньшей мере пять часов в одну сторону. Расписание занятий Роберта Кеннеди во время этого уик-энда тщательно зафиксировано в семейной гостевой книге и документировано фотографиями, хранящимися в альбоме Бейтсов. В субботу утром обе семьи рано проснулись и обильно позавтракали, после чего Роберт и Этель Кеннеди отправились вместе с Джоном и Нэнси Бейтс на прогулку верхом на лошадях. Это может удостоверить очередной свидетель, конюх Роланд Снайдер. «Я оседлал коней для мистера и миссис Бейтс, а также для мистера и миссис Кеннеди, потом они выстроились в шеренгу, я сделал фотографию, и вся четверка умчала галопом в горы Мадонна. Они наверняка пробыли здесь весь уик-энд. Бог мне свидетель, их не было вблизи Лос-Анджелеса — они находились здесь, с нами». После верховой поездки компания пошла поплавать, а потом все вместе ели ленч — мясо, поджаренное на вертеле, — на территории поместья. «Я был тогда четырнадцатилетним пареньком, — вспоминал Джон Бейтс-младший, — и вскоре мне предстояло отправиться в школу-интернат. Помню, как Боб [Кеннеди] подсмеивался надо мной в связи с этим: «Ох, Джон, ну и возненавидишь же ты все это дело!» В субботу после полудня генеральный прокурор — в типичном для клана Кеннеди духе соперничества — предложил всем пробежаться полтора километра на ничем не огороженное поле и там разыграть матч в американский футбол. По мнению старшего Джона Бейтса, самая лучшая лужайка для игры была в верхней точке ранчо. Потому мы побежали туда и всей компанией из одиннадцати человек разыграли матч. Потом вместе вернулись на территорию нашей усадьбы, чтобы поплавать и поиграть в разные игры, пока дети наконец не вымылись и не переоделись к ужину. Помню, Бобби сидел за столом рядом со мной и рассказывал всякие интересные истории. Кого он любил по-настоящему, так это детей. Когда дети отправились спать, четверо взрослых уселись поужинать; Нэнси Бейтс запомнила оживленную дискуссию по поводу речи, которую Кеннеди должен был вскоре произнести, а Этель предварительно проглядела и подработала (и над которой сам прокурор трудился в свободные минуты на протяжении всего уик-энда). «Ужин закончился в половине одиннадцатого, — рассказал Джон Бейтс, — и вскоре после этого мы разошлись по своим спальням». В воскресенье утром, 5 августа, обе семьи поднялись рано, чтобы поехать на мессу в Гилрой, а факт их присутствия в городе подтвердила на следующий день здешняя пресса. После ленча, проходившего на ранчо Бейтса, Джон отвез всех Кеннеди в Сан-Франциско, где они во время съезда должны были остановиться в доме Пола Фэя. Конец дня и воскресный вечер семейство Кеннеди провело вместе с Джоном и Нэнси Бейтс, а также с их общими знакомыми (в числе которых фигурируют Эдвард Коллэн и Джозеф Тайдингс с женами). Знаменательно, что на протяжении прошедших тридцати с лишним лет никто из двенадцати человек, бывших вместе с Мэрилин 3 и 4 августа — у нее в доме и у Лоуфордов, — никогда не упоминал о присутствии возле нее Роберта Кеннеди. Более того, когда неопределенные слухи об этом стали приниматься за чистую монету, каждый из этих людей старался опровергнуть указанные обвинения. Наконец, картотеки ФБР с вполне конкретными номерами и датами подтверждают в мельчайших деталях представленное здесь расписание занятий брата президента и его семьи в течение данного уик-энда. Пятница, 3 августа, выдалась жарким и исключительно влажным и душным летним днем, который для Мэрилин был насыщен энергичной деятельностью. Она проснулась рано и хорошо отдохнувшей — возможно, потому, что вечером не принимала никаких снотворных. Сперва она поехала на полтора часа к Гринсону на Франклин-стрит, а потом зашла в магазин Биггса, чтобы пополнить список деликатесов, заказанных для приема на следующей неделе. После возвращения домой Мэрилин застала ожидавшего ее Хаймена Энгельберга, скорее всего, вызванного туда ГринсОном. Терапевт сделал ей укол и дал рецепт на двадцать пять таблеток нембутала. Этот препарат дополнил запас хлоралгидрата: «снотворных пилюль» — а точнее, желатиновых капсул с жидкостью — мгновенного действия, которые Гринсон, как он указал позднее, назначил Мэрилин, чтобы отучить ее от барбитуратов. Ли Сигел 25 июля также выписал ей рецепт на неизвестное количество нембутала и повторил его 3 августа. Трудно установить точное количество таблеток и капсул, которыми Мэрилин располагала на протяжении последних месяцев жизни, поскольку в замешательстве, наступившем после ее смерти, этот вопрос как-то ускользнул от внимания, а в противоречивых показаниях, полученных из нескольких медицинских и правовых источников, нет единства. Однако, в любом случае, ясно, что у актрисы не было ни малейших проблем с приобретением любого количества медикаментов. Легкость получения ею наркотиков и их назначение пациентке в чрезмерных количествах частично проистекали из отсутствия сотрудничества между Гринсоном и Энгельбергом, контакты которых дополнительно затруднял затягивающийся и некрасивый бракоразводный процесс Энгельберга — в конце июля и начале августа этого ирача зачастую просто бывало трудно найти. Позднее Энгельберг сказал о своей озабоченности тем, чтобы Мэрилин принимала не более одной таблетки нембутала в день, да и Гринсон заявлял, что в своей терапии стремился прежде всего к тому, дабы избавить свою пациентку от лекарственной зависимости. Если, однако, их утверждения выражают в точности то же самое, что и заполнявшиеся ими истории болезни, то оба врача потерпели весьма наглядную и показательную неудачу. Доказательством того, что уколы Энгельберга состояли далеко не из одних витаминов, является тридцатиминутный разговор, факт которого зарегистрирован управлением телекоммуникации. Норман Ростен вспоминал, что во время этого разговора Мэрилин «была весела, оживлена... невероятно возбуждена, взбудоражена и еле переводила дух. Мне показалось, что она «под мухой», — так резко актриса перескакивала с темы на тему, почти не делая никаких пауз». Однако хотя Мэрилин тараторила как безумная, она сообщила Норману массу вполне разумных новостей и познакомила его со своими планами: сказала, что никогда в жизни не чувствовала себя так хорошо, как сейчас, что вскоре вновь приступает к работе, что ее дом в ближайшее время будет обставлен и обустроен, что она получила несколько весьма интересных предложений сниматься в кино. По мнению Мэрилин, нам всем пришла пора забыть о прошлом и начать жить, пока мы не стали слишком старыми; несомненно, она имела при этом в виду Юнис Меррей и Ральфа Тринсона. Как вытекает из зафиксированного списка ее телефонных разговоров, Мэрилин в пятницу провела у аппарата все послеобеденное время. Она побеседовала с проживающим в Фуллертоне Реем Толменом, мастером на все руки, с которым она договорилась, что тот в начале следующей недели поработает на нее: нужно было провести генеральную уборку и выполнить некоторые серьезные ремонтные работы. Затем она позвонила Элизабет Куртни и Жану Луи, чтобы спросить, не могут ли они завтра привезти ее платье на последнюю примерку; а потом, вдруг сообразив, что это будет суббота, поправилась, сказав, что не хотела бы портить им уик-энд, и добавила, что вполне может подождать до понедельника. Ранним вечером Джул Стайн, радовавшийся, что будет сочинять для Мэрилин песни к кинофильму «Я люблю Луизу», позвонил из Нью-Йорка с новой идеей. Он предложил актрисе перенести на экран в форме мюзикла роман Бэтти Смит «Дерево растет в Бруклине», киноинсценировка которого была в 1945 году огромным успехом студии «Фокс». Мэрилин отнеслась к этой мысли с энтузиазмом и добавила, что поскольку она на следующей неделе собирается в Нью-Йорк, то они могут встретиться в рабочей студии композитора. В результате они назначили встречу на половину третьего в четверг, 9 августа. «Ее очень распалила моя идея, — вспоминал Джул Стайн, — да она и впрямь была бы великолепна в этой роли. Мы размышляли над Фрэнком Синатрой в качестве ее партнера». Мэрилин согласилась также дать длинное интервью, которое должно было сопутствовать появлению ее фотографии на обложке журнала «Эсквайр»; кроме того, она приняла на себя ряд светских обязательств. «Мы ожидали ее приезда вместе с мужем во вторую неделю августа», — подтвердила Паула Страсберг, которая по этому случаю накупила билетов в театры. Позвонил Артур Джейкобе с целью проинформировать, что их встреча с режиссером Дж. Ли Томпсоном на-счет реализации кинофильма «Я люблю Луизу» назначена на понедельник в пять часов пополудни. Мэрилин невероятно обрадовалась тому, как быстро этот проект обретает конкретные очертания. Ее блокнот с графиком встреч быстро заполнялся, и даже Юнис вынуждена была позднее признать, что в поведении Мэрилин не было и тени печали: «Ее ждало слишком много приятных вещей». Мэрилин прекратила звонить, лишь когда приняла решение подскочить в питомник Франка, где заказала с доставкой на следующий день лимонные деревца и цветущие декоративные растения ярких расцветок. Весьма правдоподобно, что свадебное торжество актриса решила устроить на свежем воздухе, а в саду и на лужайке вокруг бассейна надо было успеть посадить новые ярко окрашенные растения. Мэрилин Монро даже после второй встречи с Гринсоном, которая прошла в пятницу после обеда, мыслила деловито и творчески. Она позвонила Пат Ньюкомб с приглашением поехать вместе поужинать. Поскольку Пат хворала и из-за повторного бронхита чувствовала себя неважно, Мэрилин предложила: «А может, ты приедешь ко мне и останешься на ночь? Я тебе гарантирую абсолютный покой, сможешь загорать во дворе и отдыхать сколько тебе взбредет в голову». Пат сказала потом: «Это приглашение я приняла. Она была в очень хорошем настроении и чувствовала себя весьма счастливой». И вот две женщины неспешно поужинали в местном ресторане, а потом возвратились на Пятую Элен-драйв. Юнис Меррей поехала на ночь к себе домой, а Мэрилин и Пат рано легли. Пат улеглась в малой спальне, а Мэрилин провела почти бессонную ночь в своей комнате, находившейся в противоположном углу здания. В субботу, 4 августа, в восемь с небольшим утра Юнис Меррей в последний раз пришла на Пятую Элен-драйв на работу, которая в этот день заключалась в том, что надо было проследить за посадкой растений. Около девяти Мэрилин явилась на кухню, завернутая в белый бархатный халат, и налила себе стакан грейпфрутового сока. Часом позже приехал Лоренс Шиллер — один из трех фотографов, делавших снимки сцены у бассейна на съемочной площадке картины «С чем-то пришлось расстаться»; он приехал побеседовать об условиях, на которых эти фото могли быть опубликованы в журналах. Мэрилин, как всегда, оговорила для себя право принять или отвергнуть выбранные отпечатки. В то утро, по словам Шиллера, Мэрилин была отдохнувшей и резвой, «казалось, будто у нее нет никаких забот»; когда он пришел, она по-хозяйски наблюдала за посадкой цветов на клумбе. Актриса показала ему переделанный домик для гостей, а потом помечала фотоснимки карандашом, указывая, какие она выбирает, а какие отбрасывает.

Трудно сказать, чтобы это утро носило драматический характер. Мэрилин получила несколько посылок (ночной столик из антикварного магазина, деревца из питомника Франка) и поболтала по телефону с друзьями. Позвонил Ральф Роберте, и они договорились жарить в ее саду мясо на вертеле — завтрашним вечером, вслед за тем как она возвратится после второго визита к «мамочке Джин» Бел-ло, куда они выбирались вместе с Сиднеем Сколски. В то летнее солнечное утро казалось, что битва с «Фоксом», проведенная весной, послужила импульсом к обретению актрисой самостоятельности и достижению той цели, к которой она стремилась с 1955 года, когда уехала из Голливуда в Нью-Йорк. Никогда до сих пор ей не поступало столько профессиональных предложений, причем таких разнородных и многообещающих — как в финансовом, так и в художественном отношении. Незадолго до двенадцати часов появилась Пат Нью-комб — на она уже констатировала, что ее клиентка и подруга находится в «кислом» настроении. «Мэрилин, похоже, была на меня рассержена за то, что я вот спала, а она была не в состоянии, — но за всем этим скрывалось еще нечто иное». Пока Мэрилин звонила друзьям, Юнис готовила ленч для Пат, которая оставалась у них весь этот день. Она молча лежала, греясь под кварцевой лампой или на солнышке рядом с бассейном, а Мэрилин занималась собственными делами. Через несколько минут после часа приехал Ральф Гринсон. Не считая перерыва с трех до половины пятого, он пробыл с Мэрилин до семи вечера. Как сказал Милтон Радин на основании своих последующих бесед с Гринсоном, «он провел с ней почти весь день». Когда Мэрилин и Гринсон направились в ее спальню на психотерапевтический сеанс, Юнис, как обычно, отвечала по телефону; скорее всего, был только один звонок — это за счет Мэрилин ей позвонил сын Джо Ди Маджио, проходивший тогда службу в военно-морском флоте и расквартированный в расположенном неподалеку округе Ориндж. Став уже двадцатилетним молодым мужчиной, он, как и дети Артура Миллера, поддерживал с Мэрилин тесный контакт, и редко бывало, чтобы за месяц они не позвонили друг другу несколько раз. Поскольку Мэрилин заперлась в своей комнате с врачом, Юнис сказала Джо-младшему, что Мэрилин нет дома. Это случилось, как юноша позднее проинформировал полицию, около двух часов дня. Без пары минут три Гринсон, по словам Ньюкомб, «вышел и заявил, что я должна вернуться домой, поскольку он хочет заняться пациенткой наедине. Мэрилин была выбита из равновесия, и доктор велел миссис Меррей повезти ее на пляж и там совершить небольшой променад. Тогда я видела ее в последний раз». Уильям Зипер, участвовавший в подготовке торжественного президентского вечера, работал режиссером в производственной кинокомпании Лоуфорда и регулярно бывал у него на приемах. Он вспоминал, что Мэрилин появилась на пляже где-то между тремя и четырьмя часами дня. «Я сидел с несколькими знакомыми, заскочившими на пару минут по делу или без, когда приехала Мэрилин и отправилась на прогулку по пляжу». Эшер знал Мэрилин благодаря своим частым визитам к Лоуфордам и благодаря разговорам о проекте нового кинофильма: кинокомедии про вора, который шныряет по поездам, — где должны были сниматься Мэрилин, Лоуфорд, Синатра, Дин Мартин и Сэмми Дэвис-младший. Сценарист Гарри Браун (который написал ранее для того же мужского квартета сценарий картины «Одиннадцать человек в океане») уже придумал трактовку темы, и Милтон Радин приступил к переговорам по заключению контрактов. Но Юнис и Пат обратили внимание, что в течение дня спокойное поведение Мэрилин и ясная манера изложения мыслей резко изменились. Когда после визита Гринсона она явилась на пляж, то, по словам Эшера, была под кайфом — «не то чтобы вовсе одурманенная, но наверняка была под изрядным воздействием наркотиков и с трудом балансировала, удерживая равновесие на песке». По наущению Гринсона либо по собственной инициативе Мэрилин приняла во время сеанса или чуть позже такую сильную дозу успокоительного, что после этого не говорила, а невнятно булькала и ходила пошатываясь; последующее вскрытие показало высокую концентрацию в ее печени пентобарбитала натрия (входит в нембутал), который должен был накапливаться на протяжении нескольких часов. У Мэрилин было в тот день несколько причин, чтобы потянуться за успокоительными препаратами или получить их от Гринсона, и это были те самые причины, что вызвали у нее неважное настроение, которое заметила утром Пат. Последние часы работы Юнис должны были способствовать созданию в доме неприятной атмосферы; то же самое можно сказать и по поводу нависшей над Гринсоном угрозы перерыва в психотерапии или даже ее прекращения в связи с выходом его пациентки замуж и ее отъездом в Нью-Йорк. Кроме того, Мэрилин была раздражена из-за бессонной ночи и не могла дождаться приезда Джо. Наконец, хотя она подходила к многочисленным планам на будущее с энтузиазмом, но, как всегда, нервничала и испытывала неуверенность в связи с предстоящим участием в фильмах. Эшер вспоминает, что Мэрилин понаблюдала немного за волейбольным матчем, который проходил на пляже, и около четырех часов уехала. В половине пятого повторно звонил Джо Ди Маджио-младший, и Юнис снова сказала ему, что Мэрилин нет дома — это не могло быть правдой, так как они вдвоем совсем недавно вместе вернулись с пляжа. А правда была такова, что Гринсон, как он сам упоминал в письме к Марианне Крис, отправленном 20 августа, ровно в этот момент приехал к Мэрилин, чтобы продолжить психотерапию, которая, по существу, превратилась уже в целодневный сеанс, а Юнис тем временем поднимала телефонную трубку. Гринсон написал также доктору Крис фразу, которая наиболее метко передает масштабы его огорчения и доказывает, что они с Мэрилин, скорее всего, на самом деле обсуждали в тот день вопрос об окончании терапии: «Я отдавал себе отчет в том, что она раздражена. Она часто бывала раздраженной, если я не мог целиком и искренне в чем-то согласиться [с нею]... Она была зла на меня. А я сказал, что мы еще поговорим, что она должна позвонить мне в воскресенье утром...» Около пяти часов Мэрилин разговаривала по телефону с Питером Лоуфордом, который пытался уговорить нескольких своих друзей провести вместе вечер, угощаясь наскоро приготовленными блюдами мексиканской кухни; он надеялся, что Мэрилин вернется на пляж и примкнет к его гостям — Джорджу Даргому, который был начальником кадровой службы (в частности) у Лоуфорда и Джеки Глисена; к ближайшему другу Лоуфорда, агенту Джо Наару и его жене Долорес, а также к Милтону Эббинсу с женой (Патрисия Лоуфорд была в Хайаннис-Порте, куда поехала навестить своего больного отца). Актриса отклонила это приглашение, но Питер настаивал: «Ах, Мэрилин, приходи. Ты сможешь рано вернуться домой». В конце разговора Лоуфорд сказал, что позвонит еще раз, надеясь, что Мэрилин все-таки переменит мнение.

страницы

01 - 02 - 03 - 04 - 05 - 06 - 07 - 08 - 09 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 -
31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58 - 59 - 60 -
61 - 62 - 63 - 64 - 65 - 66 - 67 - 68 - 69 - 70 - 71 - 72 - 73 - 74 - 75 - 76 - 77 - 78 - 79 - 80 - 81 - 82 - 83 - 84 - 85 - 86 - 87 - 88 - 89 - 90 -
91 - 92 - 93 - 94 - 95 - 96 - 97 - 98 - 99 - 100 -