| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Мэрилин Монро / Marilyn Monroe
содержание

Невзирая на почти ежедневные уколы, на споры с Гринеоном по поводу сеансов и на свое беспокойство о будущем, тем летом Мэрилин Монро словно бы заново созрела. И хотя она находилась в зависимости от некоторых лекарств, казалось, что они портят и осложняют ей жизнь лишь временами, а это может свидетельствовать только о внутренней силе актрисы, о ее огромной воле к преодолению тех преград, которые воздвигало перед ней прошлое и настоящее. «Если резюмировать весь этот период, — отметила Пат Ньюкомб, — то я бы сказала, что да, Мэрилин владела ситуацией». Ральф Роберте охотно с этим согласился. «Тем летом, — сказал он, — она действительно отслеживала все свои дела и не давала другим водить себя за нос»; это мнение подтвердили, в частности, Руперт Аллан и Сьюзен. Роберте упоминал также, что в последние месяцы своей жизни Мэрилин была большей оптимисткой, нежели в предшествующие два года. У нее установилась близкая дружба с Уолли Коксом, и она возобновила знакомство с лучшим другом Уолли, Марлоном Брандо. «Кроме того, — добавил Роберте, — она сориентировалась, что Гринсон лишал ее всех близких знакомых, одного за другим. Пытался он устранить из ее жизни и меня, равно как Страсбергов и Джо, — а сейчас, как говорила Мэрилин, этот человек пришел к выводу, что было бы лучше, если бы актриса уволила и Пат Ньюкомб. Уже в конце июля Мэрилин осознала, что если она хочет еще иметь хоть каких-либо друзей, какую-то собственную жизнь, то ей надо будет расстаться с Гринсоном». Вскоре она примет указанное решение, но сначала ей предстояло непременно вернуть в норму отношения с «Фоксом». До среды, 25 июля, Хол Кантер переделал весь сценарий картины «С чем-то пришлось расстаться» и представил его новую версию Питеру Леватесу; теперь будущее Уэйнстайна выглядело столь же непрочным, как у Скураса и компании. Еще в тот же день Мэрилин приветствовала Леватеса в своем доме. Перед его прибытием она рано встала, поскольку хотела сделать все, чтобы выглядеть как можно лучше, — приняла Агнесс Фланеген (которая вымыла и уложила ей волосы) и Аллана Снайдера (который умело сделал ей утренний макияж). Опасаясь, как будет проходить разговор без участия агента или адвоката, Мэрилин попросила Пат Ньюкомб по присутствовать на ее встрече с Леватесом в качестве свидетеля, но только спрятавшись за дверями спальни. В 1992 году Леватес представил отчет об этом утре, и его рассказ позднее подтвердила Пат. Как это уже неоднократно случалось в прошлом, мы решили просто восстановить Мэрилин на работе в «Фоксе». Я был ответствен за ее увольнение и потому желал лично принять ее обратно. Никто не рвался сводить счеты. Она сказала мне, что не хочет, дабы студия марала ее доброе имя, но не хочет и никого разорять. Актриса вовсе не производила впечатление несчастной или сломанной и попросила вместе просмотреть новую версию сценария прямо сейчас. Она прочла текст, вдумчиво анализируя его и тщательно обдумывая каждое свое очередное — нужно заметить, отточенное и блистательное — замечание. Например, Мэрилин сама придумала одну сцену, видя в ней огромные комедийные возможности: «Женщина, которая много лет провела на безлюдном острове, не будет кушать так благовоспитанно, пользуясь ножом и вилкой...» И предложила еще другую сцену, где ее героиня забывает обуть туфли, потому что не привыкла носить их. Помню, я сказал: «Мэрилин, у тебя потрясающие идеи!» А она была счастлива, а также полна творческой изобретательности и довольна тем, что у нее есть собственные мысли по поводу сценария. Настроение у актрисы было приподнятое, и она не могла дождаться возвращения на работу. У Леватеса сложилось впечатление, что Мэрилин могла бы избежать всех этих терзаний, всей боли, если бы не «так называемые советчики, которые довели ее до страшного кризиса самоидентификации». Он обещал актрисе отозвать судебные иски и повысить ее вознаграждение, после того как она вернется на работу; а кому, спросил он, следует прислать новый контракт? Мэрилин заколебалась, но потом сказала, что даст ответ в конце недели. В целом она показалась одному из руководителей студии весьма симпатичной и разумной особой, а когда он уже выходил, актриса произнесла знаменательные слова, которые тот помнил много лет:

Знаешь, Питер, в некотором смысле я очень несчастная женщина. Все эти разговоры о том, что я, мол, легенда, вся эта пышность и слава — мишура. На самом деле люди все время во мне разочарованы. Он уже больше никогда с ней не увиделся, поскольку вскоре его ждала почти такая же судьба, как и Мэрилин. После того как я попрощался с ней, она вернулась к тому, чем занималась перед моим приходом. Весь пол был завален фотографиями [сделанными Бертом Стерном и Джорджем Баррисом], контактными оттисками и материалом, не использованным в монтаже, а она размышляла, как со всем этим поступить. Мне виделась в ней недюжинная личность, и я пожалел, что не знаю ее лучше. Это была женщина, которая делала выбор за выбором, которая задумывалась над собственной жизнью и знала, в чем разница между видимостью и реальной действительностью. Ей были присущи глубокие чувства. Разумеется, у нее была чрезвычайно сложная натура, и в ней ощущалось какое-то скрытое страдание. Но, когда она была на пике, ей не было равных. Раны, нанесенные «Фоксом», затянулись, и в последний раз, когда я ее видел, она напоминала молодую и красивую кинозвезду, рвавшуюся сыграть в фильме, имевшем сейчас все шансы оказаться благополучно доведенным до конца. Но их надежды не сбылись, поскольку в «Фоксе» вскоре случилось очередное землетрясение. Президентом студии «XX век — Фокс» был выбран Даррил Ф. Занук, Леватеса выставили, а Милтон Гулд и Джон Лоуб отказались от членства в правлении. Каждое решение, принятое перед возвращением Занука, надлежало заново обдумать и пересмотреть, но после сорока лет работы в кинематографическом бизнесе даже он (никогда не имевший высокого мнения о таланте Мэрилин) кое-что соображал в том, как притянуть зрителей в кинозалы. Уж если от чего-то и надо отказаться, сказал Занук, то не от Мэрилин Монро. Он лично отправился на совещание по вопросу возобновления производства картины «С чем-то пришлось расстаться». На последний уик-энд июля Мэрилин была приглашена супругами Лоуфорд на их новую виллу неподалеку от казино «Кол-Нева» в Лейк-Тахо, где должен был петь Фрэнк Синатра. Она охотно согласилась отправиться туда и (насколько известно Ральфу Робертсу и Руперту Аллану) позвонила Джо, чтобы попросить его встретиться с ней на месте. Хотя во время уик-энда в Лос-Анджелес должен был приехать Роберт Кеннеди и поначалу она собиралась выслушать его выступление, но сейчас ей надо было решать гораздо более важные вопросы. За исключением посещения субботнего концерта Синатры, Мэрилин и Джо во время того уик-энда почти не показывались на людях. «Она хотела держаться в стороне от общества, — вспоминал Роберте, — поскольку боялась, что между Джо и Фрэнком дело дойдет до драки». Однако Мэрилин хотела все-таки ненадолго встретиться с Дином Мартином, который тоже находился тогда в «Кол-Нева», причем сделать это не только для того, чтобы поблагодарить своего партнера за поддержку в процессе июньского кризиса. Актриса намеревалась поговорить о картине, которую хотел снять с ней и Дином Артур Джейкобе, — о комедии под названием «Я люблю Луизу». Мэрилин сказала, что на следующей неделе собирается посмотреть несколько фильмов, поставленных Дж. Ли Томпсоном, которого Артур предлагал им в качестве режиссера. На протяжении многих лет циркулировали отвратительные и высосанные из пальца сплетни о том, что Мэрилин во время того уик-энда случайно передозировала барбитураты и пришлось вызывать «Скорую помощь», чтобы привести ее в себя. Ходили также слухи, что Мэрилин общалась с разнообразными типами из преступного мира и вступала с ними в половые контакты (в частности, с Джонни Роселли, Багси Сигалом и Сэмом Джанканой). Однако актер Алекс Д'Арси, который знал Мэрилин (со времени их совместного выступления в картине «Как выйти замуж за миллионера») и был одновременно близким другом Роселли — главаря банды в Лос-Анджелесе, — решительно опроверг обе инсинуации; вот его слова: «У Мэрилин наверняка никогда не было романа ни с одним из этих мужчин. В принципе никаких связей между Мэрилин и бандой не существовало! Она же поехала в Лейк-Та-хо, чтобы побыть с Джо!» Бетси Дункан Хаммис, которая тоже хорошо знала Роселли и Синатру, заявила: «Я была тогда в Лейк-Тахо и видела, как Мэрилин обедала. Не было там ни Джанканы, ни его людей; если бы они были, я наверняка знала бы об этом». В воскресенье вечером Мэрилин вместе с Лоуфордами вернулась в Лос-Анджелес, а Джо поехал в Сан-Франциско, чтобы показаться там во время матча и сообщить своей семье, какое решение они приняли совместно с Мэрилин во время минувшего уик-энда. Как подтвердил Вэлмор Монетти, Мэрилин в конце концов согласилась снова выйти замуж за Джо. «Он очень любил ее, и они всегда общались, — заявил Монетти, — а тут Джо сообщил мне, что решил снова на ней жениться. Он считал, что их жизнь будет выглядеть иначе, чем прежде, и сейчас все у них сложится хорошо. Я знаю, он ушел от нас в 1962 году потому, что собирался вернуться к Мэрилин». Мэрилин и Джо запланировали бракосочетание на среду, 8 августа, в Лос-Анджелесе, и лучащаяся счастьем Мэрилин вернулась домой, привезя с собой пижаму Джо. «Она боролась за то, чтобы взять ответственность за свою жизнь в собственные руки, — сказала Сьюзен Страс-берг, — рвала связи, оказывавшие на нее плохое влияние, и вступала в новый союз, который был для нее хорош. Она знала, что нуждается в эмоциональной опеке». Можно было бы сказать, что точно такую же потребность испытывал и Джо, ставший чем-то вроде Летучего голландца, который странствовал по свету как деловой человек и пользовался уважением, но был одинок. В понедельник, 30 июля, в небольшом кинозале Артура Джейкобса Мэрилин просмотрела фрагменты картин, режиссером которых был Томпсон, и сразу же согласилась поручить ему постановку ленты «Я люблю Луизу»; производство должно было начаться в первые месяцы 1963 года. Джейкобе добавил, что Джул Стайн, в свое время написавший для Мэрилин песенку «Бриллианты — вот лучшие друзья девушки» к кинофильму «Джентльмены предпочитают блондинок», выразил согласие сочинить для нее новые мелодии. В тот же день Мэрилин пыталась разыскать Милтона Радина, поскольку хотела составить новое завещание. Однако Радин, хотя и был предупредительно вежливым и выражал всяческую готовность помочь, полагал невозможным поставить свою подпись на таком документе и тем самым подтвердить, что его клиентка находится в ясном уме и полностью вменяема, поскольку считал, что та принимает слишком много лекарств и страдает расстройством параноидного типа. В некотором смысле Радин был прав, поскольку проблемы Мэрилин были далеки от разрешения, а актриса отдавала себе отчет в том, что ей нужно преодолевать свою зависимость от лекарств и от Гринсона, равно как ей надлежит продолжить тот процесс взросления и созревания, который во многих своих аспектах сейчас только начинался. Но вопрос неуравновешенного ума — это уже совершенно другое дело. С самой ранней молодости Мэрилин считала, что ей нечего предложить, кроме того, что привлекло внимание Грейс Годдард, фотографов и киностудии, — кроме сексапильное™. Она также верила, что «Мэрилин Монро», хоть и является отчасти искусственным творением, в какой-то степени выражает ее подлинное «я». Актриса действительно поддерживала миф своей женской привлекательности и свободы распоряжаться собственным телом, уделяя большое внимание акцентированию именно этих — чисто сексуальных — категорий. Нужно, однако, учитывать и другой аспект ее личности — или же, точнее говоря, ее подлинную суть, скрывающуюся под личиной знаменитой кинозвезды. Мэрилин часто пробовала подавить себя и скрыть свое истинное «я» под темным париком и темными очками, не накладывая при этом макияж. Она пыталась отделить себя от «Мэрилин Монро», относясь к «ней» как к кому-то другому, говоря о звезде в третьем лице, словно бы желая дистанцироваться от нее: «Хочешь увидеть, как я становлюсь ею?» В противоположность другим звездам экрана, Мэрилин никогда не слилась воедино со своей кинематографической героиней. Марлен Дитрих, например, поверила в конечном итоге в ту иллюзию, которую сама себе создала, и когда в возрасте семидесяти пяти лет ей довелось упасть и получить довольно серьезные телесные повреждения, то это падение ранило и ее душу. Веря, что молодость и иллюзорное «я» — это все, чем она располагает и что может предложить миру, Дитрих, после того как утратила молодость и блеск, скрылась от людей и после упомянутого происшествия в течение заключительных шестнадцати лет жила затворницей. Мэрилин же, хоть она всегда и стремилась добиться цельности своей личности, интуитивно ощущала, что ее психическое здоровье зависит от умения отделить имидж Мэрилин как публичного существа от ее личного «я». Печаль, тревога и неврозы не позволили ей избавиться от мысли, что она не стала такой женщиной, какой хотела. Роли Мэрилин в кино постоянно заставляли ее опираться на вещи, которые она хотела бы считать ушедшим в небытие опытом прошлого; посему нет ничего удивительного в том, что актриса охотнее всего сбегала в сон. После того как она просыпалась, ей приходилось притормаживать свои эмоции, заставлять себя притворяться «Мэрилин Монро» — и вот снова появляется первообраз всегда популярной и охотно использующей свою физическую привлекательность заблудившейся девочки-подростка, которая в каком-то смысле сохраняет свою невинность. Собственное мнение Мэрилин о том, что она обрела популярность благодаря созданию именно такого имиджа, имиджа, который она ненавидела, — а также факт, что лишь сейчас, в 1962 году, она в первый раз открыто призналась в этом, — доказывает, насколько хорошо она отдавала себе отчет в собственной душевной раздвоенности. Трудно, однако, назвать такое состояние «шизофренией»; в принципе это знак углубленного познания самой себя. Если бы она не была женщиной, которая (как сказал Леватес) «делала выбор за выбором, которая задумывалась над собственной жизнью и знала, в чем разница между видимостью и реальной действительностью», то в ней не существовала бы потребность в борьбе, потребность признаться в том, что она должна дозреть, и она не принимала бы важных решений, становившихся для нее источником проблем и треволнений, преследуя цель добиться в жизни каких-то свершений: «Передо мной простирается будущее, и я не могу его дождаться». Когда Мэрилин покинула киностудию «Фокс» в 1954 году, она предприняла смелый шаг на пути к отказу от отождествления себя с искусственно созданным имиджем собственной персоны; новые друзья, новая работа, новые студии — все это, как она надеялась, поможет ей освободиться от внутренних ограничений. Поступить так могла только храбрая женщина. А ведь проблема заключалась в том, что как в 1962 году, так и ранее некая часть ее личности по-прежнему зависела от людского одобрения; она все еще считала себя ребенком — достойным интереса в ней было только тело, а не душа, и мы, принимая это во внимание, оказываемся ближе к пониманию того, почему широкие массы общества на протяжении стольких лет сходили по ней с ума. Мэрилин продолжала считать, что рассказы Глэдис/Грейс о безумии, являвшемся наследственным для членов ее семьи, и ее уход в искусственно созданное «я» являлись тем, о чем она была не в состоянии полностью забыть. Она постоянно испытывала легкий страх, что может навсегда остаться существом незрелым, эдакой домохозяйкой, к которой относятся покровительственно и сверху вниз, девушкой, которая сделает все, только бы забыть о своем неизвестном происхождении и отождествить себя с наиболее знаменитой после Второй мировой войны и обожаемой всей Америкой фотомоделью с обложки.

страницы

01 - 02 - 03 - 04 - 05 - 06 - 07 - 08 - 09 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 -
31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58 - 59 - 60 -
61 - 62 - 63 - 64 - 65 - 66 - 67 - 68 - 69 - 70 - 71 - 72 - 73 - 74 - 75 - 76 - 77 - 78 - 79 - 80 - 81 - 82 - 83 - 84 - 85 - 86 - 87 - 88 - 89 - 90 -
91 - 92 - 93 - 94 - 95 - 96 - 97 - 98 - 99 - 100 -