| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Мэрилин Монро / Marilyn Monroe
содержание

В принципе говоря, неверная психотерапия поощряла имевшиеся у Мэрилин формы зависимости, вместо того чтобы освобождать ее от них. Следующая картина Джона Хьюстона задумывалась как рассказ о Зигмунде Фрейде; Мэрилин была живо заинтересована ее реализацией, а режиссер хотел поручить ей там роль. Однако через несколько дней актриса призналась Хьюстону: «Не могу я выступить в этом фильме, потому что Анна Фрейд вообще не желает, чтобы он делался. Мне сказал об этом мой психоаналитик». Речь, однако, шла о более серьезных проявлениях зависимости Мэрилин. Ральф Роберте, Руперт Аллан и Сьюзен Страсберг с горечью вспоминают, что доктора Гринсон и Энгельберг не предприняли той осенью ни малейшей попытки отучить Мэрилин от барбитуратов и даже, по словам Ральфа, «в принципе, снабжали ими артистку». Когда мы приехали в Лос-Анджелес заканчивать «Неприкаянных», то договорились, что Мэрилин заскочит ко мне, и поэтому я отправился к Мэй Райе, чтобы забрать таблетки нембутала, которые доктора вручили ей с целью выделять их «по выдаче» Мэрилин. Вот я и взял их у Мэй и передал Мэрилин. А вскоре я сказал, что это просто глупость, и брал их напрямую от врачей, сразу принося Мэрилин. Насколько я понимаю, никому тогда и в голову не приходило, что все это может оказаться очень опасным. Осенью этого года, заканчивая студийную работу над своим последним фильмом, Мэрилин ежедневно, не исключая и выходных, приходила к доктору Гринсону. Его дочь и сын знали, что у отца имеются знаменитые клиенты; знали они и то, что отец отменил прием больных в кабинете, чтобы иметь возможность как можно быстрее отправиться с визитами по домам наиболее известных своих пациентов, среди которых Мэрилин стояла на первом месте. Удивительно, насколько быстро между ними создалась взаимная зависимость, насколько быстро Гринсон отступился от профессиональной этики и утратил чувство ответственности за семью, за работу и за Мэрилин — совершив это по причинам, которые станут ясными только через год. Первым сигналом грядущих неприятностей была обращенная им к дочери просьба заехать в аптеку и привезти оттуда лекарство в домик Миллеров, принадлежащий к комплексу зданий отеля «Беверли-Хилс», где сам он должен был проводить сеанс с Мэрилин; двери, скорее всего, откроет Артур, — сказал дочери Гринсон. Девушка, которой тогда было двадцать лет, сделала то, что от нее требовалось; она также познакомилась с Миллером и через приоткрытые двери увидела лежащую Мэрилин, которой Гринсон давал привезенное только что лекарство. Поведение Гринсона являлось серьезным нарушением профессиональной тайны, раскрытием перед собственной семьей личности пациентки и первой осторожной, хотя и наглядной, попыткой включить актрису в свою семью. Вдобавок психиатр ничем не может оправдать втягивания дочери во всю эту историю, поскольку в аптеках имеются собственные системы доставки, а в отелях существуют курьеры. Подобное пренебрежение основами профессионального такта и неумение хранить врачебную тайну послужили только зачином будущего скандального обращения данного доктора со своей наиболее знаменитой пациенткой. Начиная с этого момента и вплоть до конца жизни Гринсона безумно интересовала одна проблема, которую он сам назвал инвертированием (то есть обращением) зависимости между пациентом и психотерапевтом; указанный термин он применил для описания своих чувств к Мэрилин. Сделав пациентку зависимой от себя и полностью контролируя ее, Ральф Гринсон в некотором смысле заменил для себя личностью прославленной Мэрилин Монро свою уже известную нам сестру, которая была предметом его любви и восхищения, которую он защищал и награждал аплодисментами и о которой думал с завистью и злостью. Возвращаясь к утверждению Гринсона о том, что Мэрилин будет пробуждать меньше публичного интереса, если станет приходить к нему в дом, а не во врачебный кабинет, можно лишь еще раз засвидетельствовать его очевидную абсурдность: каждый день перед домом врача кишели журналисты, поджидающие в своих автомашинах появления черного лимузина Мэрилин, нанятого актрисой, чтобы возить ее по городу. По Франклин-стрит прогуливали все больше собак, там двигалось все больше прохожих и все чаще встречались лопочущие туристы: дом Гринсона стал достопримечательностью — местом, где звезда бывала чуть ли не ежедневно. Но доктор пошел еще дальше, попросив свою дочь, чтобы та занималась Мэрилин, если он сам не успевал вовремя явиться на встречу с артисткой; он предложил дочери отправляться со знаменитой актрисой на променад и вообще подружиться с ней. «Я был терапевтом Мэрилин, — сказал Гринсон, — и она относилась ко мне как к отцу, который не разочарует ее, который даст ей возможность понять саму себя, а если это не удастся, то, по крайней мере, проявит к ней чистосердечие и теплоту чувств. Я стал самым важным человеком в ее жизни, хотя чувствовал себя виноватым в том, что бремя данной ситуации несет и моя семья. Но в этой молодой женщине было нечто такое симпатичное, такое восхитительное, что все мы заботились о ней». Осенью 1960 года Мэрилин знала, что она обязана сменить в своей жизни — невзирая на то, насколько это может оказаться болезненным. В конце октября она открыла нескольким близким людям, что попросила Миллера выехать из их бунгало в отеле «Беверли-Хилс»; вскоре они опубликуют совместное заявление о том, что приняли решение насчет развода. Незадолго перед бракосочетанием Артур сказал: «В ее жизни печально то, что каждое принимавшееся решение исходило из неверных предпосылок и ошибочных расчетов». Смысл этого утверждения был ясен: выходя за него замуж, актриса поступает правильно. Однако сейчас, в первые дни нетипичной для Калифорнии слякотной и холодной осени, Мэрилин заново обдумывала свое тогдашнее решение. 5 ноября, на следующий день после завершения съемок «Неприкаянных», Мэрилин узнала, что Кларк Гейбл перенес тяжелый сердечный приступ. Во время работы над картиной он был для нее другом, перед которым ей нечего было стыдиться, был отцом из ее детских мечтаний, вдруг волшебным образом вошедшим в ее жизнь. «Я заставляла его ждать, часами заставляла его ждать на съемочной площадке, — с чувством неизгладимой вины сказала Мэрилин Сиднею Сколски. — Наказывала ли я тем самым своего отца? Мстила ли за все те годы, когда он за-ставлял ждать меня саму?» Эти ее слова звучат как гипотеза или диагноз, сформулированные психоаналитиком. 11 ноября Мэрилин снова была в Нью-Йорке — одна в своей квартире на Восточной пятьдесят седьмой улице. Ар-гур жил под чужой фамилией в отеле «Челси» на Западной двадцать третьей. В тот же день их агенты передали прессе коммюнике о скором разводе знаменитой пары. Через пять имей Гейбл, казалось бы, понемногу начавший выздоравливать, умер в больнице после второго, на сей раз обширною инфаркта. Ему было пятьдесят девять лет, и пятая жена актера носила под сердцем его первого ребенка. Мэрилин была безутешна, когда прочитала колонку светской хроники: молва гласила, что Гейбла будто бы доконало невменяемое поведение Мэрилин во время реализации «Неприкаянных». Никто не дал себе труда опровергнуть эти слова и написать о сверхчеловеческих усилиях, к которым вынудил Гейбла Хьюстон; никто не вспомнил и о пагубном пристрастии актера, который на протяжении тридцати лет выкуривал по три пачки сигарет в день. В жизни Мэрилин произошли и другие перемены. Мэй Райе, на протяжении многих лет верой и правдой служившая ей и Артуру, отказалась от работы; как вспоминает жена ее брата Ванесса, от Мэй требовали слишком многого. Руперта Аллана, самого старого и, пожалуй, самого близкого друга княгини Монако Грейс Келли, его бывшей клиентки, попросили сопровождать эту бывшую кинозвезду, и он теперь ежегодно проводил большую часть времени за пределами Америки. Его место помощника Мэрилин по контактам с прессой заняла Пат Ньюкомб. Марго Патрисия Ньюкомб, дочь сурового судьи и сотрудницы общественной службы, родилась в округе Колумбия. После завершения учебы в колледже «Миллс» в Южной Калифорнии она работала в качестве пресс-агента для компании Артура П. Джейкобса. В 1960 году девушка пользовалась доверием коллег и клиентов, а благодаря своему такту, деликатности и умению держать язык за зубами — еще и всеобщим уважением. Ньюкомб живо интересовалась политикой — особенно вопросами, связанными с проблемами людей бедных и попавших за рамки общества; как вскоре оказалось, сходными интересами обладала ее новая клиентка и подруга Мэрилин. В декабре Мэрилин вернулась к ежедневным встречам с Марианной Крис и к занятиям в Актерской студии, которой она пожертвовала тысячу долларов. Как всегда, актриса делилась своими ресурсами с другими, да и прошедший год был, что ни говори, превосходным: она только что получила очередную порцию гонорара в размере почти пятидесяти тысяч долларов за «Некоторые любят погорячее» и вдвое более высокую сумму как часть вознаграждения за «Неприкаянных» (его полный размер составлял триста тысяч и охватывал как актерский гонорар, так и просто невероятные деньги за участие в сопродюсерстве). Однако с такими доходами Мэрилин попала в девяностопроцентную налоговую «вилку» и в конце года с удивлением констатировала, что сбережений у нее очень мало. Нью-йоркский адвокат актрисы Аарон Фрош не взял с нее ни гроша за подготовку документов, связанных с разводом. Рождество 1960 года она провела весьма спокойно — со Страсбергами, слушая музыку и попивая шампанское; как вспоминают Сьюзен и Ральф, актриса прямо валилась с ног от усталости. Однако она не забыла о детях своих бывших мужей. «Я очень горжусь ими», — сказала Мэрилин про Джо Ди Маджио-младшего и про Роберта и Джейн Эллен Миллеров, которые получили от нее рождественские подарки и открытки со словами любви. «Они тоже родом из разбитых семей, — пояснила актриса приехавшему из Англии литератору, — и я, мне кажется, в состоянии понять их. Я всегда повторяла этим детям, что не хочу быть им ни матерью, ни мачехой — в конце концов, их настоящие матери живы. Мне хочется быть для них подругой. Только время могло показать, удастся ли это, и они должны были дать мне немного времени. Я очень ценю их». И они ее ценили, потому что никогда не перестали питать к Мэрилин сердечные чувства. Сестра Джо и отец Артура тоже остались с Мэрилин в самых дружественных отношениях. Праздники временно подняли у актрисы расположение духа — ее, как и всю страну, под конец 1960 года охватил оптимизм. Победила молодость, чувство юмора и вера в силу и весомость поставленной перед гобой цели. Мэрилин и Америка последовали примеру новоизбранного президента США Джона Ф. Кеннеди, который лучился счастьем, юмором и энтузиазмом, и разлепили его настроение.

ГЛАВА 19 1961 год

«Я стараюсь найти себя, — сказала Мэрилин одному дружественному журналисту, — и самое лучшее, что я могу сделать в этом направлении, — это постараться доказать самой себе, что я действительно актриса. И у меня есть надежда сделать это. Мне важна работа. Только на нее и можно опираться в этой жизни. Если говорить напрямую, без обиняков и экивоков, то у меня, пожалуй, есть только надстройка, а базиса — никакого. Сейчас я как раз работаю над базисом». Стремясь забыть обо всем том тяжелом и неприятном, что довелось пережить во время реализации «Неприкаянных», и компенсировать распад брачного союза каким-то новым занятием, Мэрилин совместно с Ли Страсбергом предложила переделать для телевидения «Дождь» Сомерсета Моэма — довольно обширное повествование о некой Сэди Томпсон. На письмо актрисы, информирующее писателя об этих планах, Моэм прислал ответ с французской Ривьеры, где у него был свой особняк. Тронутый и довольный тем, что звезда хочет сыграть Сэди, он высказал уверенность, что Мэрилин будет «великолепна», и вместе с выражением горячей поддержки проекта прислал ей наилучшие пожелания и слова восхищения. Начатые в январе переговоры о создании телевизионного фильма поначалу протекали гладко. Фред Марч согласился исполнить главную мужскую роль мучимого сомнениями, замкнутого и обозленного миссионера, преподобного Дэвидсона, а его супруга Флоренс Элдридж должна была играть миссис Дэвидсон. Договор с телекомпанией NBC, которая в то время регулярно показывала телевизионные версии классических пьес, был уже почти подписан. Однако режиссером представления непременно хотел быть Страсберг, и указанное требование стало яблоком раздора, поскольку руководство компании не хотело с ним согласиться. И хоть боссы телестудии страстно жаждали заполучить Мэрилин, Страсберг их не устраивал — они хотели поручить постановку какому-нибудь опытному кино- или телевизионному режиссеру и предлагали Мэрилин провести совещание по указанному вопросу. Ли Страсберг был взбешен тем, что его отвергли, а Мэрилин, как всегда, лояльная (а еще, пожалуй, убежденная, что под началом любого другого режиссера ей не сыграть так хорошо), поддержала своего наставника. Ли, любивший поговорить о независимости актеров, на этот раз отнюдь не призывал Мэрилин пойти собственным путем; напротив, он считал «Дождь» их совместным проектом и несколько позднее от имени их двоих отказался от реализации данного фильма. Ли был также внесен в новое завещание Мэрилин — составленный 14 января 1961 года ничем не примечательный документ объемом в три страницы, в котором нашел спряжение недавний фактически уже состоявшийся актрисы. На сей раз Мэрилин выделила по десять тысяч долларов своей единокровной сестре Бернис Миракль II секретарю Мэй Райе, а Ростенам отказывала пять тысяч долларов с оговоркой, что их надлежит использовать для обучения их дочери Патрисии. Одежду и личные вещи она оставляла Ли Страсбергу, и «в соответствии с моим желанием он должен раздать их моим друзьям, коллегам и тем, кому я предана». Кроме того, создавался трастовый фонд в размере ста тысяч долларов, из которого ежегодно должно было выделяться минимум пять тысяч долларов для ухода за Глэдис и две с половиной тысячи — в тех же целях для вдовы Михаила Чехова. Двадцать пять процентов остального имущества должна была получить Марианна Крис «с целью оказания помощи выбранным ею психиатрическим организациям или обществам», а семьдесят пять процентов наследовал Ли Страсберг. Еще одно дело требовало немедленного решения: развод Мэрилин с Артуром. Через своих адвокатов они быстро достигли в этом вопросе согласия. Дом в Роксбери останется собственностью Артура, поскольку был приобретен в результате продажи его прежнего дома, и ни одна из сторон не будет добиваться алиментов; таким образом, открытым оставался лишь вопрос обмена нескольких личных безделиц. Артур отказался от борьбы за право самому подать иск о разводе.

страницы

01 - 02 - 03 - 04 - 05 - 06 - 07 - 08 - 09 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 -
31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58 - 59 - 60 -
61 - 62 - 63 - 64 - 65 - 66 - 67 - 68 - 69 - 70 - 71 - 72 - 73 - 74 - 75 - 76 - 77 - 78 - 79 - 80 - 81 - 82 - 83 - 84 - 85 - 86 - 87 - 88 - 89 - 90 -
91 - 92 - 93 - 94 - 95 - 96 - 97 - 98 - 99 - 100 -