| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS

У нас можно купить тюнер укулеле по приемлемой цене.


Мэрилин Монро / Marilyn Monroe
содержание

Это письмо имеет огромное значение, поскольку оно противоречит общей тональности и конкретному содержанию опубликованных мемуаров Артура Миллера; ведь в них он представил себя как психически устойчивого мужчину, на протяжении длительного времени страдавшего из-за женщины, которую временами считал очень милой и талантливой, но всегда — балансирующей на грани душевной болезни. В тех фрагментах его книги «Извивы времени», что посвящены Мэрилин, полным-полно покровительственных речей о «дорогой девочке» и «совершеннейшем ребенке», о вечно рассеянном и пребывающем в расстроенных чувствах существе, которое копается в выдуманном им самим прошлом, а также о женщине, от которой он еле успел унести ноги, сохранив жизнь и здоровую психику. Хотя ни от какой автобиографии нельзя ожидать объективной оценки интимных переживаний ее автора, однако данные конкретные воспоминания носят на редкость неполный характер, избирательны при изложении фактов, относящихся к их супружеской жизни, а также необычайно затемнены попытками самозащиты и самооправдания; их мог написать лишь гот, кто испытывает чувство вины и угрызения совести. Письмо, датированное 12 сентября 1958 года, помогает скорректировать эту одностороннюю точку зрения. Быть может, Мэрилин искала счастье на земле, но он разыскивал богиню. Как справедливо заметил Сидней Сколски, Артур мог почувствовать себя возмущенным, обнаружив, что Мэрилин не только не является для него ни спасительницей, ни тем человеком, который, как он надеялся, разрешит его духовные проблемы, но и сама испытывает трудности в отношении себя. Мэрилин не дано было преодолеть его творческую немощь и те симптомы заторможенности в его эмоциональной жизни, в которых он сам признавался, и Норман Ростен был прав, когда отметил, что Артур «во все большей и большей степени жил рядом с ней как наблюдатель, а тень, павшая в Англии на их брак, все более ширилась и росла». Телефонного разговора с Артуром, по всей видимости, не хватило, чтобы утешить Мэрилин, поскольку в тот вечер актриса приняла слишком много снотворного, скорее всего, запив таблетки шампанским. К счастью, она не умерла и не впала в летаргию — ее организм прореагировал типичным образом: у нее случился настолько сильный и длительный приступ рвоты, что Пауле пришлось уложить ее на уик-энд в больницу. В понедельник Мэрилин снова приступила к работе. Через несколько дней приехал Артур, чтобы утешить и немного обрадовать ее, а также потому — это мнение его приятельницы Оли Раух, — что в Нью-Йорке ему, по существу, нечего было делать: он представил первый вариант сценария «Неприкаянных» Джону Хьюстону, который отнесся к нему благосклонно и который, как они надеялись, должен был стать режиссером этой картины. Присутствие Артура ничем не помогло. Смущенный тем, что сам признал отсутствие у своей жены профессионализма, он стал еще одним авторитетом, с которым должна была считаться Мэрилин. Вдобавок ко всему Артур доводил и без того удрученный съемочный коллектив до полного отчаяния тем, что без спроса вмешивался в работу, наверняка надеясь ободрить этим жену. Неприязнь вызвала и высокомерная поза, которую он невольно принимал. Будучи представленным Уайлдеру и Даймонду, Артур долго распространялся на тему различий между классической комедией и трагедией — и этой профессорской дидактикой не снискал себе симпатий ни жены, ни ее коллег. Тогда-то Джек Леммон и осознал, что Мэрилин «проходит через настоящий ад на земле — страдая и тем не менее внося в их фильм своеобразные чары. Она храбро отыграла эту роль, на самом деле храбро». Впрочем, она всегда давала все, что могла, борясь при этом за то, чтобы дать еще больше и сделать еще лучше. У источников этой борьбы лежало также желание воспротивиться тому плохому мнению, которое, по суждению Мэрилин, имел о ней Артур. Актриса поделилась с Рупертом Алланом и Сьюзен Страсберг своими опасениями насчет того, что Артур считает ее особой, поглощенном собой и не подготовленной в профессиональном смысле. В свое время такие актеры, как (в числе прочих) Спенсер Треси и Эррол Флинн, запросто срывали съемки па неделю, чтобы сбежать и удариться в какой-то пьяный загул, а Джуди Гарленд постоянно подкармливали любой наркотой, какую она только пожелает. А ведь это всего лишь троица из огромного количества актеров и актрис, по сравнению с которыми Мэрилин выглядит пунктуальной и проворной, как свежеиспеченный лейтенант. Кстати говоря, на Мэрилин, помимо всего прочего, как бы свалились последствия того легкомыслия и поблажек, которые на протяжении многих десятилетий доминировали в отношениях разных киностудий к подобным актерам. Ей пришлось не только бороться со своими дурными наклонностями, но и смириться с фактом, что времена, когда актеров баловали и смотрели на их слабые струнки сквозь пальцы, бесповоротно миновали — продюсеры больше уже не хотели транжирить на это деньги. Все, кто принимал участие в реализации этой кинокартины, видели неприязненное отношение Артура к Мэрилин. «Бывали такие дни, когда мне хотелось задушить ее, — признавался Билли Уайлдер, — но случались и такие чудесные моменты, когда все мы видели, насколько же она великолепна. Но Артуру, мне кажется, не нравилось ничего, и я, помнится, как-то сказал, что в лице Миллера познакомился наконец с человеком, который злится на Мэрилин еще больше меня». Бездеятельный в смысле своей настоящей профессии, зависящий от заработков жены, униженный этим обстоятельством, а также тем, что он считал ее детским капризом, Артур уже больше не мог выносить ни свою жену, ни свой брак.

Однако появилась иная проблема, и осенью атмосфера на съемочной площадке в Коронадо вновь наполнилась нервным напряжением. «Артур заявил мне, что разрешит Мэрилин работать только по утрам, — вспоминал по этому поводу Уайлдер. По его словам, она слишком утомлена, чтобы выдержать работу в послеполуденную жарищу. «По утрам?! Да она же никогда не появляется раньше половины двенадцатого! Артур, дорогой, приводи ее к девяти, а в половине двенадцатого можешь забирать ее обратно!» Все тогда сыпалось — мы отставали от графика на двадцать съемочных дней, мы превысили смету бог знает на какую сумму, а она глотала кучу порошков. Но мы работали с Монро и над Монро, и она была нашим чистым золотом — причем не только по причине цвета волос или из-за того, что служила магнитом, притягивающим зрителей. Бесценным было то, что обнаруживалось на экране». Причина просьбы Артура была простой: в конце октября Миллеры узнали, что Мэрилин снова забеременела. К счастью, самые трудные сцены были уже к тому времени отсняты, и 6 ноября съемки ленты «Некоторые любят погорячее» закончились. К этому времени режиссер и знаменитая актриса уже почти не разговаривали. Когда Джо Хаймс, журналист из газеты «Нью-Йорк геральд трибюн», приехал в Голливуд, чтобы взять интервью у Уайлдера, режиссер в открытую сказал, что Мэрилин постоянно опаздывает и не может выучить текст. Когда Хаймс спросил, планирует ли он снимать с Монро последующие картины, Уайлдер ответил так: «Я консультировался по поводу этой идеи со своим терапевтом и со своим психиатром, и оба они посчитали меня слишком старым и слишком богатым, чтобы проходить через такое еще раз». Но эта реакция оказалась сиюминутной: вместе с течением времени и с тем огромным успехом, которым продолжала пользоваться лента «Некоторые любят погорячее» — самая кассовая американская картина первой половины 1959 года, — Уайлдер стал все сильнее расхваливать недюжинный талант Мэрилин Монро и сказал, что возможность снова поработать с ней явилась бы для него честью. Но факт таков, что зимой 1958 года Мэрилин позвонила Уайлдеру из Нью-Йорка, намереваясь (так она сказала Мэтти Малнеку, композитору, сочинявшему музыку к фильмам) предложить тому перемирие, но в последний момент переменила мнение. Трубку сняла жена Уайлдера: — Одри?

— Привет, Мэрилин!

— Билли дома?

— Нет, он еще не вернулся.

— Когда придет, передай ему пару слов от меня.

— Разумеется.

— Так вот, — сказала Мэрилин и замолчала. — Скажи ему, пожалуйста, — она цедила слова медленно и отчетливо, — пожалуйста, скажи ему, что он может поцеловать меня в задницу! Снова наступила короткая пауза, и более любезным голосом Мэрилин закончила:

— А тебе, Одри, шлю сердечные пожелания. Но Уайлдер не был человеком злопамятным. «Каждому случается забыть свою реплику, признал он, — но только настоящий артист в состоянии стать перед камерой и, не зная текста, сыграть так, как она!» Картина «Некоторые любят погорячее», построенная почти исключительно на идее погони, представляет собой классическую комедию ошибок, напоминающую в этом смысле произведения Шекспира, или либретто, которое Да Понте написал к опере Моцарта, или же викторианскую пьесу «Тетка Чарлея»: мужчины, вынужденные переодеться в женщин, не могут признаться дамам, в которых влюбляются, кем они являются на самом деле. Другой вариант той же идеи — парень встречает девушку, но не может ухаживать за нею. Лента «Некоторые любят погорячее» могла бы стать не более чем комедийным изображением молодых проказ, но Уайлдер и Даймонд, в полной мере демонстрируя чувственное очарование Мэрилин, показали также все безумие эры сухого закона: запрет на производство и продажу спиртного, внезапный поворот к свободной любви и даже — в заключительной сцене — тихое одобрение гомосексуализма. Когда Джо Э. Браун1 узнает, что его любимый (любимая?) Джек Леммон не является женщиной, он улыбается и немедленно избавляется от всяких огорчений: «Что ж, нет в мире совершенства». Но игра Мэрилин была именно такой. Невзирая на все проблемы, на пленке остался невероятно забавный портрет девушки, играющей на гавайской гитаре, молодой женщины, которая в нетерпеливом возбуждении ожидает встречи с мужчиной своей жизни. Возвратившись в конце октября в Нью-Йорк, Мэрилин была полна решимости отдохнуть в течение первых месяцев беременности. Однако 16 декабря у нее случился выкидыш; это была ее последняя попытка стать матерью. Во время беременности она принимала (барбитуран амобарбитала) — как снотворное и как успокоительное — и сейчас с ощущением вины вспоминала предостережение доктора Крона. Ростенам Мэрилин написала: «А не могла ли я его убить, приняв весь аматил на пустой желудок? Кроме того, я еще выпила немного шерри». Многие следующие недели она пребывала неутешной из-за убежденности, что не вовремя или неправильно выбранное лекарство, которым она сейчас очень часто пользовалась, стало причиной выкидыша. Время от Рождества до Нового года было периодом печального восстановления здоровья и прихода в себя, и Мэрилин вступила в 1959 год в состоянии депрессии, которую старалась смягчить, принимая снотворные препараты в качестве успокоительного, которое сглаживало напряжение и снижало тревожность; в те времена врачи, в общем-то, не старались отсоветовать такую практику. Однако аматил и нембутал сами по себе являются транквилизаторами, и иногда имел место опасный порочный круг: бессонница — прием снотворного — утро в летаргии — а затем неудачный, смутно запомнившийся день, который удалось пережить только благодаря очередным порошкам. Психоаналитические сеансы Мэрилин с докюром Крис, к которой она снова стала регулярно приходить, были для нее слабым утешением и немногое объясняли ей. Крис выписывала актрисе успокоительные средства, о которых та просила, и — предположительно — фиксировала и контролировала их количество. Следствием приема всех этих лекарств быт один особенно неприятный побочный эффект: устойчивые запоры, которые Мэрилин все чаще старалась победить клизмами. С 1953 года она делала их по разу в день и только при особых случаях — если чувствовала себя переполненной, а хотела влезть в тесное платье. Однако в 1959 году клистиры стали для нее столь же банальной процедурой, как подстригание волос или мытье головы, только намного более опасной; в тот год по врачебным рецептам было закуплено несколько комплектов принадлежностей, необходимых для такого рода манипуляций. Мэрилин вернулась также к частным урокам у Ли и к работе в Актерской студии — как вспоминает Сьюзен Страсберг, к неудовольствию Артура, поскольку между ним и родителями Сьюзен возникали все большие расхождения. Кроме того, Мэрилин добросовестно прочитывала сценарии, доставлявшиеся ей агентами, — и, как она констатировала, ни одно из предложений не было интересным или подходящим для нее. Наконец, вместе с Артуром Мэрилин занималась усовершенствованием дома в Роксбери — первого дома, которым она когда-либо владела. Однако Мэрилин отнюдь не вела жизнь отшельницы; особенно ее радовали встречи со знаменитыми писателями. Карсон Мак-Каллерс пригласила ее в свой дом в Ниаке, где Исак Динесен провела с ними весь день после обеда на долгой дискуссии о поэзии. Карл Сэндберг, который мимолетно встречался с Мэрилин во время съемок фильма «Некоторые любят погорячее», время от время приходил в ее квартиру, чтобы потолковать о литературе a deux. Он считал Мэрилин «сердечной и открытой» и очаровал ее, попросив автограф. «С Мэрилин хорошо говорилось, — вспоминал Сэндберг вскоре после ее смерти, — и очень приятно проводилось время. Временами мы для развлечения притворялись кем-либо и имитировали разных смешных и забавных людей. Я задавал ей множество вопросов. А она рассказывала мне про свою трудную жизнь, но никогда не говорила о своих мужьях». Итак, в 1959 году Мэрилин не самоустранилась от жизни, не погрузилась в мрачные размышления о себе (а тем более о самоубийстве), как это было принято представлять в созданной позднее легенде. Случались дни, когда актриса, по словам Сьюзен, «была неспокойной, потому что не работала», но в ней всегда жила готовность немедля воспользоваться возможностью приятно провести время. На фотоснимках, сделанных во время нью-йоркской премьеры кинофильма «Некоторые любят погорячее», которая проходила в феврале, а также на приеме, устроенном в марте Страсбергами по случаю премьерного показа ленты, видна сияющая улыбками Мэрилин, одетая во все белое; кто-то заметил, что она выглядит как сахарная вата. Во время рекламного турне, нацеленного на продвижение картины, она, как обычно, часто и охотно встречалась с прессой. Мервин Блок, репортер из журнала «Чикаго Америкэн», вспоминал много позже, что 18 марта во время ленча у посла, куда была приглашена пресса, Мэрилин производила впечатление «скованной присутствием столь большого количества чужих людей», но была терпеливой и славной. Даже после того, как взвинченный и нервничающий фотограф залил ей спиртным всю переднюю часть платья, актриса сохранила спокойствие, не взорвалась вспышкой гнева, не дала тому почувствовать, что она великая кинозвезда. Что же касается их давно планировавшегося фильма «Неприкаянные», то Джон Хьюстон продолжал читать разные версии сценария. Не считая этого опуса, литературная деятельность Артура Миллера зашла в тупик, и, как заметил дружелюбно настроенный к нему обозреватель, драматург не знал, что ему сделать, дабы снова начать писать. Словно в насмешку, именно тогда, когда он мучился от творческого бессилия, Национальный институт искусства и литературы наградил его 27 января золотой медалью. В тяжкие времена самая худшая пытка, как писал Данте, — это воспоминания о былой славе. При таких обстоятельствах Мэрилин была на высоте. Она пригласила на обед семью Артура, оживляя атмосферу тем, что рассказывала разные шутливые истории и анекдоты, и по просьбе гостей спела «Бриллианты — вот лучшие друзья девушки». Из родственников Артура она больше всех любила его отца и часто приглашала немолодую родительскую пару на Пятьдесят седьмую улицу. Мэрилин суетилась вокруг Исидора, жертвовала целым днем на приготовление его любимого блюда, дарила ему мелкие сувениры и относилась к нему с такой неподдельной любовью, словно он был ее отцом, а не Артура. Если старику случалось задремать в кресле, она расшнуровывала ему ботинки и приносила скамеечку под ноги; если он был простужен, Мэрилин подавала ему питательный суп и укутывала в плед. Врожденная смелость Мэрилин и отсутствие у нее склонности к тому, чтобы сострадать себе или умиляться собственной персоной, лучше всего видны в том, как она реагировала на факт быстрого распада своего брака. По мере того как время текло, а она все больше погружалась в бездействие, Мэрилин потеряла интерес к планам расширения дома в Роксбери. «Ее угнетало отсутствие занятий, — отмечала Сьюзен, — и вгоняла в тоску роль сельской домохозяйки». Мэрилин надеялась найти в Артуре преподавателя литературы, отца и защитника, но этого ей было мало: она жаждала идеала, человека, которого не-возможно найти среди земных мужчин. Он же хотел, чтобы Мэрилин стала его трагической музой, чтобы она помогала ему в работе, и оправдывал свою творческую немочь ее слабостью. Она была его произведением искусства. И вот двое людей, когда-то любивших друг друга, теперь оставались вместе только из соображений имиджа и славы Мэрилин. «Пожалуй, я живу ненастоящей жизнью», — сказала она тогда с грустью.

Однако не все шло так уж мрачно. 13 мая Мэрилин получила итальянский аналог «Оскара»: статуэтку — копию «Давида» работы Донателло — за роль в «Принце и хористке». Четыреста человек набились в итальянское консульство на Парк-авеню, где Филипо Донини, директор Итальянского института культуры, вручил ей премию. Десять дней спустя в адрес Мэрилин поступило интересное предложение от ее старого знакомого Джерри Уолда, который был продюсером «Ночной схватки». Он получил от Клиффорда Одетса очередной сценарий и считал, что они могут повторить предыдущий успех трио Уолд — Одетс — Монро кинокартиной под названием «История на первой полосе». Продюсер и сценарист быстро представили Мэрилин изложенную в общих чертах фабулу. Джой Моррис — так звали главную героиню — была привлекательной одинокой женщиной, которая воспитывалась в приемной семье и была объектом грубого отношения со стороны всех окружающих. Будучи зависимой от мужчин, она продолжает верить: ей есть что предложить миру, кроме красоты, — и эта вера помогает ей выносить все превратности судьбы. Умная и очаровательная, она стремится любой ценой встретить и испытать большую любовь; понадеявшись, что ей удалось найти тихую пристань, Джой выходит замуж за человека старше себя и даже хочет иметь с ним детей. Но ее муж без всяких на то оснований становится ревнивым и грубым. В этом месте Мэрилин прервала чтение, сказав, что она заинтересована в сотрудничестве с Клиффордом Одетсом, но подождет завершения сценария; сомнения будило в ней и намерение Одетса самому ставить этот фильм. Но самым важным, как она призналась Пауле Страсберг, было то, что Мэрилин восприняла «Историю на первой полосе» как повествование о себе. Письма, телефонные звонки, а эпизодически даже телеграммы, которыми они обменивались с конца мая до середины июня, были хорошим предзнаменованием для «Истории на первой полосе». Но в этот момент Мэрилин заболела. 23 июня в больнице «Ленокс-хилл» ее новый нью-йоркский гинеколог провел операцию с целью смягчить проявления хронической кистозности яичников и придатков, с которой были связаны необычайно болезненные менструации, сильные кровотечения, которые их сопровождали, и выкидыши. Лето минуло спокойно, а осенью к ней снова обратился Джерри УолД, которому пришла в голову идея нового фильма, который получил рабочее название «Миллиардер», а окончательное — «Займемся любовью». Предложение рисовалось очень заманчиво — Уолд в сотрудничестве со студией «XX век — Фокс» планировал снять в техни-колоре цветную панорамную музыкальную комедию по сценарию Нормана Красна, который писал комедии для Кэрол Ломбард и Марлен Дитрих; недавно он переделал спою пьесу «Добрый сэр» в киносценарий удачной комедии «Нескромный», в которой выступили Ингрид Бергман и Кэри Грант. Поначалу режиссером «Миллиардера» должен был стать Билли Уайлдер, на которого Мэрилин была согласна, но опасалась, что во второй раз он не захочет с ней работать; сам Уайлдер сказал Руперту Аллану, что взялся бы за это с огромным удовольствием, но он как раз писал свой очередной сценарий («Квартиру»). Посему она приняла предложение Уолда доверить режиссуру Джорджу Кьюкору, который, в частности, успешно работал с такими актрисами, как Грета Гарбо, Джин Харлоу, Кэтрин Хепберн, Джоан Кроуфорд и Ингрид Бергман. «Он посоветовал мне не нервничать, — сказала Мэрилин после своей первой встречи с Кьюкором. — Пришлось ответить, что я нервная от рождения». Мэрилин предстояло сыграть актрису по имени Аманда Делл, которая выступает во внебродвейской сатире на мюзикл, носящий то же название — «Займемся любовью». Эта пьеса в пьесе сатирическим образом представляла неправдоподобно богатого нью-йоркского бизнесмена, француза по происхождению, Жан-Марка Клемена. Тот решает прийти на репетицию и, не раскрывая, кто он такой, получает ангажемент в качестве актера, чтобы сыграть самого себя. Клемен влюбляется в Аманду, которая до последней минуты не верит, что ее партнер — финансовый магнат. Кэри Грант, Рок Хадсон, Чарлтон Хестон и Грегори Пек отвергли предложение сыграть в этой картине главную мужскую роль — то ли по нежеланию специально заниматься пением и танцами, то ли потому, что не хотели послужить в фильме единственно фоном для Мэрилин Монро. Тогда Уолду и Кьюкору стукнуло в голову, что идеальным партнером для Мэрилин был бы настоящий звездный актер французской эстрады или мюзикла, и Мэрилин — под воздействием уговоров этой пары, а также Артура — выразила на это согласие. Так получилось, что в американское кино впервые пригласили Ива Монтана, который играл в парижском представлении «Салемских колдуний» и как раз сейчас пользовался огромным успехом на Бродвее, где выступал в единоличном шоу. «Уверен, у него была хорошая причина принять это предложение, — сказал много лет спустя Артур Миллер. — Благодаря этому он начинал свою карьеру в американском кинематографе главной ролью рядом с Мэрилин Монро» (и эта причина, заметим, не была ни мелкой, ни достойной презрения). 30 сентября Мэрилин подписала контракт; переговоры с Монтаном, которые касались, в частности, и покрытия расходов на поездку в Голливуд для самого Ива и его жены Симоны Синьоре, завершились незадолго перед Рождеством.

Тем временем «Фокс» привлек Мэрилин в качестве посла американской культуры. Историческая поездка Хрущева по Америке приближалась в сентябре к кульминационному моменту; 19 сентября представители киноиндустрии дали в элегантном ресторане — принадлежащем студии «Фокс» «Кафе де Пари» — банкет в его честь. Мэрилин попросили встать из-за своего столика (где она по-дружески беседовала с Билли Уайлдером, Уильямом Уайлером, Джошуа Логаном и прочими) и поприветствовать советского руководителя. Хрущев улыбнулся, не моргнув, пристально уставился в ее голубые глаза и жал ей руку так сильно и долго, что потом она несколько дней болела. «Он смотрел на меня как мужчина смотрит на женщину — вот как он на меня смотрел», — с гордостью доложила она журналистам. Переводчик помог им обменяться несколькими фразами по поводу романа «Братья Карамазовы», который к этому моменту уже был перенесен на экран с Марией Шелл в роли Грушеньки, — Мэрилин с признанием отозвалась об игре Шелл. «Да, я бы очень хотела поехать в Россию», — ответила она на приглашение Хрущева. В «холодной войне» примерно на две минуты наступила оттепель. Октябрь и ноябрь прошли в подготовке к началу производства картины: примерялись костюмы, подбиралась цветовая гамма, шли встречи с Кьюкором и анализ сцен вместе с Паулой, которая, как всегда, стала полноправным членом съемочной группы. На этот раз были также проведены репетиции и предварительные записи нескольких песен. По словам Фрэнки Воуна, британской звезды поп-музыки, игравшего в фильме второплановую роль, «Мэрилин всегда приходила на репетиции пунктуально. Не было и речи о систематических злостных опозданиях. Когда она появлялась на съемочной площадке, все оживали, словно Мэрилин излучала свет, падавший на каждого. На меня она произвела впечатление профессионала высокой пробы». Многие номера картины требовали хореографической подготовки, а поскольку Мэрилин, танцуя перед объективом, нервничала больше, чем при любых других съемках, то она попросила о помощи своего старого друга Джека Коула, который готовил ее к исполнению всех номеров с танцами в лентах «Джентльмены предпочитают блондинок» и «Нет штуки лучше шоу-бизнеса». В это же время у Мэрилин завязалась новая сердечная дружба. Ральф Роберте, актер, известный как «массажист для звезд», пользовался огромным уважением среди людей театра и кино благодаря фундаментальным знаниям в области физиотерапии и умению снимать или облегчать боли и решать другие проблемы с мышцами, на которые часто жалуются актеры и танцовщики. Ральф познакомился с Мэрилин в 1955 году в доме Страсбергов, когда он был студентом, а также близким другом семьи. Роберте выступал на Бродвее в представлении «Жаворонок» с Джул ией Харрис и Борисом Карлофф, а также обучал актера, игравшего массажиста (своего рода эквивалент самого Робертса) в первой сцене кинофильма «Не избалует ли успех охотницу до бриллиантов?». Ральф, высокий (185 сантиметров) и прямо-таки убийственно красивый парень, пользовался репутацией классического джентльмена с Юга, вежливого и полного сочувствия человека с мягким голосом. Он также обладал обширными знаниями и рафинированными интересами. Той осенью он находился в Лос-Анджелесе, и когда Мэрилин узнала, что Ральф очень помог Джуди Холлидей во время съемок картины «Колокольчики звенят», она немедленно позвонила ему. С момента их новой встречи артистка называла его «Раф», предпочитая именно такой, английский вариант имени Робертса. Гораздо важнее, что он очень быстро стал ее ближайшим другом и самым доверенным лицом, каковым и оставался до конца жизни Мэрилин. Уже вскоре Мэрилин потребовалась помощь Ральфа. На рождественские праздники приехал ее кинопартнер, опасный и романтичный Ив Монтан. Под бдительным оком Кьюкора Монтан и Мэрилин начали репетиции и пробы к фильму «Займемся любовью», фильму, который носил, как сказала Симона Синьоре, un litre premo-nitoire — кошмарное название.

страницы

01 - 02 - 03 - 04 - 05 - 06 - 07 - 08 - 09 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 -
31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58 - 59 - 60 -
61 - 62 - 63 - 64 - 65 - 66 - 67 - 68 - 69 - 70 - 71 - 72 - 73 - 74 - 75 - 76 - 77 - 78 - 79 - 80 - 81 - 82 - 83 - 84 - 85 - 86 - 87 - 88 - 89 - 90 -
91 - 92 - 93 - 94 - 95 - 96 - 97 - 98 - 99 - 100 -