| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Мэрилин Монро / Marilyn Monroe
содержание

Чувство зависимости от других людей — состояние, от которого никто не хотел ее избавить, — по странному стечению обстоятельств стало в глазах публики одним из самых сильных ее козырей. Она молила, чтобы ее обняли; ни один человек не мог остаться безразличным перед лицом женщины, которая столь откровенно нуждалась в чувстве и была, если судить по видимым проявлениям, неприкосновенной. Один журналист, которому удалось проникнуть в Парксайд-хауз и провести там интервью с Мэрилин, вспоминал целый парад льстецов, которые крутились туда-сюда и бросали какие-то ничтожные замечания с единственной целью — проинформировать ее о своем присутствии. Когда этот человек уходил, Мэрилин слегка прикоснулась к его плечу и сказала с неописуемой усталостью: «Слишком много народу, слишком много народу». В июне и июле жизнь Мэрилин была постоянно опутана сетью интриг. Тогда же приключились и все мыслимые несчастья. Для начала приехал Ли (само собой разумеется, за счет ММП), обменялся мнениями с Оливье — и его вышвырнули. Паула, виза которой ограничивала ее возможности работать в Англии, осенью вернулась в Нью-Йорк — вместе с Хеддой Ростен, пившей настолько много, что она уже ничем и никому не могла помочь. После их отъезда Мэрилин чувствовала себя совсем угнетенной и одинокой, так что Милтон вскоре вызвал в Лондон доктора Хохен-берг; результатом этого явились большие расходы и мизерный эффект, поскольку всезнающая медичка заявила, что Милтон «совершил ошибку, учредив ММП вместе с Мэрилин, и ей неизвестно, насколько долго оба партнера смогут работать друг с другом в столь напряженной атмосфере». Конечно же, Мэрилин восприняла это как полное отрицание психотерапевтом ее профессиональной жизни. Однако у Хохенберг было для Мэрилин конкретное предложение — она немедленно отправила ее к своей старой приятельнице Анне Фрейд, психоаналитику, у которой в Лондоне имелась процветающая практика. Таким вот образом Мэрилин.провела несколько психотерапевтических сеансов с дочерью Зигмунда Фрейда. Дела катились быстро и совершенно непредвиденным образом. Артур решил навестить актерскую чету — Ива Монтана и его жену Симону Синьоре — в Париже, где собирался обсудить планы перенесения на киноэкран своей пьесы «Салемские колдуньи», а потом поехал в Нью-Йорк повидаться с детьми. Тем временем Мэрилин была убеждена, что Милтон за счет ММП скупает английский антиквариат и пересылает его морем в свой дом. Похоже, буквально все тратили деньги актрисы — и прежде всего Ли Страсберг, который ежедневно звонил Мэрилин за ее счет, напоминая, что единственный шанс благополучного завершения съемок фильма — это возобновление сотрудничества с Паулой. Заставив Оливье повлиять на британские власти, Мэрилин добилась своего, и ее педагог вернулась в Лондон с действительной визой. И все это время продолжались съемки дорогостоящего и технически сложного цветного фильма — наименее ожидавшейся публикой от актрисы салонной комедии, в которой Мэрилин благодаря своему необычайному очарованию дала в одной или двух сценах наилучшее актерское представление в своей жизни. Как вытекает из записей, касающихся процесса производства картины, Мэрилин регулярно просматривала сырой материал, отснятый зa предыдущий рабочий день, и оба ее напарника, Оливье и Милтон, вынуждены были признать, что «некоторые кадры чрезвычайно ей понравились, и она открыто выразила Ларри свою признательность». Когда в конце августа Мэрилин снимала несколько самых лучших своих сцен, оказалось, что она ждет ребенка. Позднее этот факт всегда подвергался сомнению, в том числе даже теми лицами, которые хорошо владели ситуацией, скажем Эми и Алланом, однако из телефонных переговоров, регистрировавшихся ежедневно Ирвингом Стайном в журнале фирмы, вытекает, что до 31 августа интересное положение Мэрилин подтвердили два лондонских врача. «Милтон сказал мне [по телефону], что она беременна, но боится потерять ребенка», — записал Ирвинг. Он понимал беспокойство Милтона, поскольку перед его отъездом в Лондон сам Ирвинг также заметил, что «Хедда и Мэрилин пьют до потери пульса. Хедда плохо влияет на Мэрилин, поощряет ее неразумное поведение и разные ее утверждения, которые не соответствуют истине... а также говорит, что оба они — и Мэрилин, и Артур — не готовы воспитывать детей... Мэрилин плачет и повторяет, что мечтает только об одном: закончить фильм». В начале сентября у нее случился выкидыш. Это событие держали в тайне даже от Оливье. Ему позволили верить, что уныние и неприступность Мэрилин объясняются попросту отсутствием Артура, положительная оценка которого, мол, была ей по-прежнему необходима. Полное неведение относительно происшедшего, несомненно, явилось причиной того, что он разозлился на Мэрилин, которую считал «дурно воспитанной и примитивной девицей... Никогда я так не был доволен окончанием работы над лентой...». У актрисы были сходные ощущения, однако в публичных высказываниях она неизменно демонстрировала по отношению к своему партнеру великодушие и уважение: «Работа с Оливье была чудесным испытанием. Я многому научилась». И наоборот, по меньшей мере две знаменитые женщины заявили, что кое-чему научились от Мэрилин. Эдит Ситуэлл, королева эксцентричных дам, исполнила свое не очень давнее обещание и в октябре пригласила Мэрилин к себе домой. С перстнем или кольцом на каждом пальце, облаченная в платье средневекового фасона, в норковой накидке старинного вида и с прической времен Плантаге-нетов, леди Ситуэлл сидела, преисполненная достоинства, и наливала в тяжелые кубки джин с грейпфрутовым соком для себя и своей гостьи. В другой день они просидели после ©беда несколько часов, неспешно дискутируя о поэзии Джералда Манли Хопкинса и Дайлана Томаса, стихи которых Мэрилин читала во время бессонных осен-них ночей. Мэрилин продекламировала леди Эдит строфу из «Сонетов ужаса» Хопкинса: «Я проснулся и почувствовал касанье темноты, а не утренней зари», после чего сказала, что прекрасно понимает настроение отчаяния, в которое погрузился поэт. «Она потрясающа!» — сообщила вскоре свой вывод поэтесса. Приятной неожиданностью для Мэрилин явилось признание, которого она удостоилась со стороны игравшей в «Принце и хористке» одну из ролей второго плана и весьма немолодой уже леди Сибил Торндайк — одной из легендарных фигур английской сцены, актрисы, для которой Шоу написал пьесу «Святая Иоанна». После того как эта почтенная леди провела с Мэрилин на съемочной площадке неполную неделю, она хлопнула своего старого друга Оливье по плечу со словами: «Ларри, ты хорошо сыграл в этой сцене, но рядом с Мэрилин никто не будет на тебя смотреть. Ее манера игры и темп прямо-таки восхищают. Дорогой мальчик, не будь к ней слишком суров, когда она опаздывает. Мы в ней отчаянно нуждаемся. Она — единственная среди нас, кто на самом деле знает, как играть перед камерой!» Оливье не принял этих слов близко к сердцу, хоть они и прозвучали из уст леди Сибил. Невзирая на то, какой супружеский разлад переживала Мэрилин, на публичном форуме актриса защищала Артура от решения гофмейстера королевского двора, который первоначально запретил постановку «Вида с моста», поскольку в тексте содержатся намеки на гомосексуализм. Возмущенная деятельностью цензуры, Мэрилин одной из первых присоединилась к клубу театра «Уотергейт», протестовавшему против всяких форм вмешательства в искусство. На премьере «Вида», которая проходила 11 октября в театре «Комеди», пурпурное платье Мэрилин с глубоким вырезом получило столь горячее и всеобщее одобрение, что громкие проявления энтузиазма едва ли не воспрепятствовали поднятию занавеса. Артур принял это со спокойствием, но усилил нажим в более важных вопросах делового свойства. Милтон Грин не проявлял энтузиазма в поддержке стараний Артура как-то внедриться в «Мэрилин Монро продакшнз», так что Артур использовал напряженность, сопровождавшую отношения между Мэрилин и Милтоном, с целью добиться большего контроля над компанией ММ П. У него было для этого множество благоприятных поводов, поскольку подавляющая часть дел ММП находились в состоянии общего хаоса. Эти действия Артура не встретили, однако, поддержки со стороны Мэрилин, которая — не зная, к кому обратиться, — на протяжении большей части августа проявляла также нежелание сотрудничать с коллегами из Пайнвуда, была с ними упрямой, а иногда и просто отталкивающей. Она никогда не принадлежала к тому типу людей, которые, приходя на работу, оставляют свои огорчения за воротами студии. Публика не отдавала себе отчета в этих сложностях; в те месяцы королевой Лондона была Мэрилин. Премьера «Автобусной остановки» состоялась через несколько дней после «Вида с моста», и общее отношение прессы к картине адекватно отражает рецензия, помещенная в номере «Тайме» за 17 октября: «Мисс Монро — талантливая комедийная актриса, и ей всегда удается поддержать надлежащий темп игры. Она создала превосходный портрет своей героини, продемонстрировав большой заряд впечатлительности, а временами просто великолепную игру. В ней есть нечто от брошенного родителями ребенка, и ее личность скрывает в себе определенную дозу пафоса, который очень трогателен». И так вот в момент, когда в ее ушах еще звучали отголоски взрывов британского энтузиазма, Мэрилин Монро получила приглашение на встречу с королевой Англии. Не изменив своему обычаю являться последней даже на самые престижные мероприятия, Мэрилин 29 октября прибыла за пару минут до прекращения входа в кинотеатр «Эмпайр», расположенный на Лейчестер-сквер. Перед показом британского фильма «Битва у реки Платт» королеве представили двадцатку самых знаменитых актеров и актрис кино, в их числе Брижит Бардо, Джоан Кроуфорд, Аниту Экберг и Виктора Мэчура, однако Ее Монаршая Милость, перемещаясь вдоль шеренги гостей, задержалась только возле Мэрилин. Одетая в платье, которое опасным образом сползало с плеч, Мэрилин сделала прекрасный поклон и пожала протянутую ей ладонь королевы. С охранившийся киноматериал об этом событии показывает обеих дам (которые были в более или менее одинаковом возрасте') улыбающимися, но с некоторым удивлением. Тогда как Мэрилин во время этой документальной съемки была полна чуть ли не набожного почтения, Ее Королевское Величество запечатлели в момент, когда она с удивлением поглядывает на прославленный бюст Монро, которая еще и шевельнула им, выдвинув вперед, чтобы сделать его более выдающимся. Комментарии в прессе отражали всеобщее обожание актрисы: «Мэрилин Монро, вершина совершенства, хороших манер и красоты, покорила Великобританию», — это можно было прочесть в «Дейли миррор». Другая ежедневная газета, «Дейли мейл», восхищалась ею за «дипломатичность, раскованную игривость и неслыханное чувство юмора». Журналисты из «Спектейтора» сочли ее «столь же умной, сколь милой и красивой», а «Обсервер» решительно констатировал, что Мэрилин «завоевала себе место в истории современной культуры». Ближе к закату жизни даже грозный Лоренс Оливье мягче оценивал период, проведенный рядом с Мэрилин. Через много лет после ее смерти он заметил, что «ни у кого не было во взгляде столько неосознанной мудрости; ее личность доминировала на экране. Она сыграла как настоящая звезда. Быть может, я был зол на Мэрилин и на себя, ибо чувствовал, что впадаю в рутину... Мне было пятьдесят лет. Какое бы это было потрясающее воспоминание, если бы благодаря Мэрилин я почувствовал себя на двадцать лет моложе... Она была великолепна, лучше всех». И это было действительно так. В качестве Элси Мэрины, американской актрисочки-хористки, выступающей вместе с бродячей театральной труппой в Лондоне, она ловит на себе изучающий взгляд великого князя, принца и регента Румынии Чарлза (Оливье), который прибыл в 1911 году в Англию на коронацию Георга V. Его сопровождает подрастающий сын, король Николай VIII (Джереми Спенсер) и вдовствующая королева (Сибил Торндайк), мать последней супруги Чарлза. В «Принце и хористке» почти ничего не происходит: в довольно смелой любовной сцене регенту не удается соблазнить Элси, но он осознает, что девушку можно легко заполучить, играя ей на скрипке цыганские мелодии и вещая всякие сладкие словеса в романтическом стиле. Однако вскоре ловелас с грустью убеждается, что — в противоположность собственным намерениям, а также всеобщему мнению о своей персоне — влюбился, причем с взаимностью. Однако Элси — вовсе не тупая хористка. Ей становится известно о заговоре, составленном молодым королем, который хочет свергнуть своего отца, и она перечеркивает его планы — как в этом деле, так и в намерении свалить австро-венгерское правительство. В последней сцене картины регент и актриска обещают друг другу встретиться через полтора года, но Элси знает, что подобное выше даже ее романтических ожиданий. Когда смотришь этот фильм в первый или же в двадцатый раз, трудно даже вообразить, сколько препятствий встретило на своем пути производство «Принца и хористки», Элси в исполнении Мэрилин — это великолепный портрет живого человека: девушки, поочередно угодливой и независимой, но которую нельзя купить икрой и шампанским, умной даже на взгляд плейбоев, носящих в глазу монокль, и способной предотвратить международный кризис. На экране не видны замечания посторонних, которые рассеивают и отвлекают внимание актрисы, не различимы дрожащие от внутреннего напряжения губы и подбородок — Мэрилин полностью контролирует свое исполнение. Например, в одной из начальных сцен, разыгрывающихся во время ужина, когда Оливье, занятый вопросами государственной важности, не обращает на нее внимания, Мэрилин съедает позднюю трапезу и выпивает несколько бокалов вина, легко оттянув из-под патрицианского носа Оливье все внимание на себя. Утомившись невниманием принца, она медленно напивается; вся эта сцена — жемчужина импровизации, живо передающая комедийный талант Мэрилин, которым она напоминает Билли Бурк (в «Обеде в восемь») или Мириам Хопкинс (в «Золотых силках»). Улизнув, чтобы избежать в посольстве встречи с лакеями и камердинерами, Мэрилин продемонстрировала прямо-таки обезьянью верткость, в которой нет ни тени перебора; когда она отдает себе отчет в том, что влюблена, на ее лице рисуется целая буря чувств; убивая время ожидания спесивого регента репетированием шажков и па из своего водевиля, она сама превосходно веселится — ведь для счастливой и полной жизни девушки танец столь же естествен, как и ходьба. Она смотрится словно Джельсомина из «Дороги» или Кабирия из «Ночей Кабирии» Федерико Феллини в исполнении Джульетты Мазины, являя собой идеальное сочетание актрисы и киногероини, умеющей так радостно наслаждаться жизнью. Существует определенная информация и о том, что делалось за рамками кадра. Последний эпизод, отснятый в ноябре этого года, представлял собой вторую сцену Мэрилин в картине, когда она, стоя в строю хористок, оказывается представленной принцу Оливье. От Элси требовалось вежливо поклониться, и Мэрилин вместе с Оливье, словно желая помириться в свой последний день на съемочной площадке, — придумали ситуацию, в точности дублирующую их первое совместное выступление: тонюсенькая бретелька ее платья лопается, и актриса вскрикивает: «Ах, не беспокойтесь, пожалуйста, я пристегну булавкой». С этого момента Мэрилин играет уверенно, а в заключительном кадре, когда прощается с принцем, она по-настоящему трогательна — печальная и мудрая Золушка, которая побывала на балу по случаю коронации монарха, но сейчас знает, что мужчина ее мечты так и останется навсегда в одних лишь мечтах. Этот тончайший и полный сладости — с горчинкой — эпилог выявляет в конце ленты значение длинной сцены литургического характера, разыгравшейся ранее в Вестминстерском аббатстве. Здесь Оливье весьма разумно велел Джеку Кардиффу снимать не детали церковного обряда, а полную пиетета реакцию хористки, обладающей прекрасным в своей чистоте сердцем. Здесь наличие «неосознанной мудрости» столь же зримо, как свет, пробивающийся сквозь витражи храма, а когда хор поет радостные гимны, глаза Мэрилин полны удовлетворенного облегчения. В этой сцене режиссер и актриса невольно преодолели все препятствия, все болезненные разногласия, делившие их более четырех месяцев. В конечном итоге, ведь им обоим хотелось одного и того же: добиться наилучшего результата. Элси в исполнении Мэрилин и Шери, сыгранная ею в «Автобусной остановке», — самые лучшие актерские работы в карьере Монро, два самых больших ее достижения в этом трудном и полном сложностей году. 2 ноября супруги Миллер вернулись в Нью-Йорк. По данным бухгалтерии студии «Уорнер бразерс», Мэрилин отработала пятьдесят четыре дня, а Оливье — всего на двенадцать больше; однако сплетни, циркулировавшие тогда и в последующие годы, привели к тому, что сложилось следующее впечатление: Мэрилин была безответственной и нашпигованной наркотиками актрисой, которая функционировала с трудом. «Принц и хористка» убедительно опровергает подобные мнения; стоит подчеркнуть и еще один факт, ушедший от внимания прессы: фильм был отснят без превышения предусмотренной сметы расходов и потребовалось всего два дополнительных съемочных дня на повторение нескольких сцен. К концу года утомленная, встревоженная, не уверенная в своем браке, своей кинокомпании, своих друзьях и своем будущем Мэрилин попросила Артура отправиться на зимние каникулы — и так они и поступили. Новый год эта пара встречала и приветствовала в солнечной приморской деревеньке, метко названной Мутпойнт (что означает «место встреч») и расположенной на северном побережье Ямайки.

страницы

01 - 02 - 03 - 04 - 05 - 06 - 07 - 08 - 09 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 -
31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58 - 59 - 60 -
61 - 62 - 63 - 64 - 65 - 66 - 67 - 68 - 69 - 70 - 71 - 72 - 73 - 74 - 75 - 76 - 77 - 78 - 79 - 80 - 81 - 82 - 83 - 84 - 85 - 86 - 87 - 88 - 89 - 90 -
91 - 92 - 93 - 94 - 95 - 96 - 97 - 98 - 99 - 100 -