| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Мэрилин Монро / Marilyn Monroe
содержание

Чтобы справиться с задачей, Мэрилин позвонила своей подруге Люсиль Раймен Кэрролл, попросив ее принять Бена Хекта и совершенно искренне рассказать тому о начальных стадиях карьеры Мэрилин в Голливуде. «Но ведь ты сейчас жена Джо, — с удивлением сказала в ответ Люсиль. — Да тебе же наверняка не хочется, чтобы я раскрыла Хекту все! Это был бы конец и твоей карьеры, и твоего брака». Однако Мэрилин настаивала. Вероятно, она рассчитывала на то, что после опубликования Хектом всей правды у прессы появится новый предлог к никогда не кончающейся дискуссии по ее поводу и одновременно ускорится то, чего Люсиль опасалась, — распад брака с Джо. Дело с календарем тот с горечью признал результатом временного помешательства Мэрилин; но вот то, что она зарабатывала на бульваре, объяснить ему будет наверняка трудно. Однако Хект и сам отлично знал, что можно, а чего нельзя публиковать в те мало толерантные времена, и потому наиболее пикантные подробности из жизни Мэрилин, относящиеся к периоду ее «хождения по бульвару», оказались полностью обойденными молчанием. К сожалению, все совместное предприятие «Монро — Хект» рухнуло в июне того же года, когда Хекту стало известно о том, что Шамбрун без надлежащего разрешения от Мэрилин или самого Хекта продал отрывки из рукописи — которые в значительной мере сам же и подкорректировал — лондонскому изданию «Эмпайр ньюс». Одновременно Сиднею Сколски не хотелось допустить, чтобы задумка провернуть выгодный бизнес совсем погибла: он быстро написал про актрису короткую книгу, которая была одобрена ею и вначале публиковалась в отрывках по разным газетам, а через парочку месяцев была напечатана целиком. (Самой первой книжицей про Мэрилин явилась тоненькая, в сто с небольшим страниц, публикация, появившаяся в 1953 году: в ней Джо Франклин и Лори Палмер собрали воедино газетные и журнальные статьи об артистке.)

Однако у Мэрилин были совсем другие огорчения. Она сняла дом под номером 508 на Норт-Палм-драйв в Беверли-Хилс (Джин Харлоу жила в доме номер 512), и Джо с неохотой согласился покинуть Сан-Франциско и быть вместе с нею — по крайней мере, временами, потому что в конце мая Мэрилин возвратилась на съемочную площадку. Он не одобрял этого; однако не хотелось ему и ситуации, в которой она работала бы одна, без всякого надзора. Хотя Фелдмен с момента смерти Джонни Хайда неофициально и без какого-либо контракта представлял интересы Мэрилин, законными правами на получение процента от ее заработков располагало агентство Уильяма Морриса. По истечении в начале 1954 года срока действия договора с этим агентством Мэрилин подписала наконец 31 марта контракт со «Знаменитыми артистами» — именно в тот момент, когда Фелдмен и Френч завершали окончательное согласование условий заключения мирного соглашения с киностудией «Фокс». Договор, подписанный Мэрилин со студией, носил искренний характер, хотя вскоре и этот документ оказался под вопросом, а после того, как через несколько месяцев актриса покинула Голливуд, послужил основанием для проведения сложной и хитроумной баталии. Пока, однако, казалось, что все проблемы решены. «Фокс» согласился отказаться от своего требования к Мэрилин выступить в «Розовых колготках». Если взамен за этот отказ Мэрилин сыграет роль второго плана в мюзикле «Нет штуки лучше шоу-бизнеса», то еще в том же году она получит главную роль в киноверсии брод-вейского шлягера Джорджа Аксельрода «Зуд седьмого года», режиссером которой должен был стать Билли Уайлдер. Мэрилин снова получала зарплату, предусмотренную в ее контракте, — но только до августа 1954 года, когда надлежало подписать новый семилетний договор. Ей было также обещано дополнительное вознаграждение за «Зуд седьмого года» в размере ста тысяч долларов, хотя это нигде не было сформулировано в письменном виде и никогда не было выплачено в полном объеме. Именно указанная сумма и составляла предмет торга, когда позднее Мэрилин снова выступила против «Фокса» и (как утверждали ее оппоненты) не выполнила свои контрактные обязательства. Мелкие споры возникли вокруг вопроса, на котором настаивала Мэрилин: она требовала от студии оплачивать преподавательницу драматического искусства (Наташу Лайтесс), выбранного ею учителя пения (Хола Шефера) и постановщика танцев (Джека Коула) за то, что все они будут готовить актрису к картине «Нет штуки лучше шоу-бизнеса». Актриса одержала в этой торговле победу, но «Фокс» по-прежнему опасался, что потеряет самую великую кинозвезду в мире, и потому потребовал, чтобы периоды, в течение которых действие ее нынешнего контракта приостанавливалось (с января по апрель это случалось дважды), были добавлены к действующему контракту прежде, чем с августа вступит в силу новый семилетний договор с нею. Тем самым Мэрилин была бы вынуждена сыграть еще в одном кинофильме. Разумеется, все эти ходы и усилия выражали собой обеспокоенность студии возможностью повторной неявки актрисы на работу; однако руководители «Фокса» не отдавали себе отчета в том, что указанное требование может обернуться против них. Поскольку «Зуд седьмого года» предполагалось снимать в совместном порядке с Уайлдером и Фелдменом как сопродюсерами (у последнего были исключительно хорошие отношения с «Фоксом» и многими его клиентами), то Мэрилин осознала, что снова будет обогащать других людей, при том что сама будет лишена возможности контролировать художественный уровень картины или хотя бы иметь достойную финансовую компенсацию. Одновременно она планировала гораздо более длительный отъезд, чем кто-либо мог ожидать. На протяжении всего 1954 года шел обмен корреспонденцией между ее адвокатом Лойдом Райтом и адвокатом Милтона Грина Фрэнком Делани — оба эти господина делали все возможное, чтобы найти финансовую поддержку для новой компании, которую условно назвали «Мэрилин Монро продакшнз». Обсуждение всех вопросов проходило в условиях максимальной секретности, поскольку в случае, если «Фоксу» стало бы известно о планах актрисы, ее контракт с указанной студией мог оказаться признанным недействительным по причине наличия у нее планов, противоречащих духу и букве этого документа.

Основную часть апреля и мая Мэрилин провела в Сан-Франциско, где вместе с Джо жила с его сестрой и остальной семьей. Как и в случае Карджеров, сейчас Мэрилин тоже пыталась влиться в семью, искренне желая найти здесь то, чего она была лишена в детстве. Однако идея сделать из Мэрилин обычную домохозяйку была столь же смехотворна, как и попытка вообразить, что она драит на кухне газовую плиту, шьет пинетки для еще не родившегося потомка и пробует, насколько идеально проварились макароны. В конце мая она возвратилась в Голливуд и день за днем работала вместе с Холом Шефером и Джеком Коулом над своими номерами в картине «Нет штуки лучше шоу-бизнеса». Съемки начались 29 мая; по желанию Мэрилин и к неудовольствию Джо, Наташа вернулась на съемочную площадку и в значительной мере — в жизнь актрисы. Джо ревновал жену также и к Шеферу — красивому и элегантному холостяку, с которым Мэрилин проводила на студии долгие часы, нередко и вечерами. Многие недели артистка не обращала внимания на ревность Джо, а тот (как она призналась позднее) совершенно не обращал внимания на нее; словом, они производили впечатление случайных жильцов одного и того же дома, которые время от времени встречаются на Палм-драйв. Лента «Нет штуки лучше шоу-бизнеса» являла собой не более чем панорамное обоснование детально проработанных композитором Ирвингом Берлином номеров из гипотетического мюзикла; их длинная череда была еле склеена друг с другом сладкой до приторности историей некоего семейства ирландских водевильных артистов (их роли исполняли Этель Мермен, Дэн Дейли, Митци Гейнор, Дональд О'Коннор и Джонни Рей). Мэрилин играла не существенную для фильма второплановую роль костюмерши, которая влюбляется в одного из героев и доказывает, что тоже умеет петь и играть на сцене. Однако и ее, и весь фильм окончательно затмили чрезмерные зрелищные эффекты, сверхизысканные наряды, а также малоуместные сцены, полные сентиментальной набожности, начиная от кратких проповедей на тему о пользе воздержания и кончая излияниями об артистах, которые становятся принцами. Летом в течение всего съемочного периода Мэрилин страдала довольно серьезным бронхитом (вызванным затянувшимися последствиями вируса, который она подхватила в Корее) и анемией. В первый раз дали знать о себе и результаты злоупотребления снотворными, после которых — во время тех немногочисленных утренних серий съемок, на которые Мэрилин являлась пунктуально, — она чувствовала себя разбитой, выглядя унылой и плаксивой. Режиссер Уолтер Лэнг и другие члены съемочного коллектива были раздражены и обеспокоены, видя ее встревоженной, нервной и неподготовленной. По воспоминаниям Наташи, вечерами, во время репетиций со мною она играла чудесно, но на следующий день уже не помнила ни словечка. «Вам невдомек, какая же я несчастная», — произносила нередко Мэрилин. Никаких подробностей или причин она не приводила, но своими опозданиями доводила работающую с ней съемочную группу чуть ли не до безумия. По словам этого репетитора Мэрилин, в данном случае имел место «конфликт между ленью и честолюбием». Однако даже Наташа вынуждена была признать, что причина лежала не в одной только банальной лености; она с грустью рассказывала, как Мэрилин в ту весну, когда Ди Маджио вел себя с ней столь отвратительно, когда он бил ее, нередко звонила мне в третьем или четвертом часу утра. Она была не в силах вынести подобного отношения. Я разговаривала с ней целыми часами, и рука у меня прямо-таки приклеивалась к телефонной трубке. Мэрилин знала, что может набрать мой номер в любое время дня и ночи, и той весной она так и делала. Тогдашняя установка актрисы во всем полагаться на Наташу объясняет странно выглядящее при иных обстоятельствах событие, которое случилось 14 июня; в тот день Мэрилин позвонила Хью Френчу, настаивая, чтобы Наташе повысили зарплату. Когда руководитель производственного отдела киностудии Лью Шрайбер категорически отказал, Мэрилин стала угрожать, что на четыре года вообще откажется от съемок в фильмах. Следствием этого заявления оказалась серия поспешно организованных встреч с участием Мэрилин, Занука, Фелдмена и Френча. Наташа получила повышение. Одержав эту победу, Мэрилин пошла еще дальше. Она отказалась подписывать с «Фоксом» новый контракт по поводу «Зуда седьмого года», пока ей не будет предоставлена гарантированная возможность выбирать себе для всех ближайших кинолент преподавателей дикции, пения и танца. Она подчеркивала (это следует из внутренних заметок агентства «Знаменитые артисты»), что «устала от необходимости бороться со студией, поскольку ее интересовало только одно: творческое исполнение ответственных ролей». Наташа в тот горький период супружеской жизни Мэрилин не была ее единственной наперсницей и доверенным лицом: позднее о перипетиях брака актрисы узнали со всеми омерзительными подробностями и семья Гринов, и Элиа Казан, и Артур Миллер, и Ли Страсберг. Тогда же Мэрилин, отказываясь до конца осознать, что, заключив брак с Ди Маджио, поступила неразумно, стала все чаще обращаться за помощью к барбитуратам; ведь более всего она нуждалась в сне и жаждала уснуть — не только для того, чтобы набраться сил перед очередным рабочим днем, но и из-за желания избежать конфронтации или просто контактов с Джо. Невозмутимый и безмятежный с посторонними и со своими знакомыми, но зачастую относящийся к женщинам то свысока, то снисходительно, то просто плохо, он не был для Мэрилин подходящим мужем, во всяком случае — на том этапе их жизни. По своей сути он разительно напоминал Фреда Карджера, и покорное послушание Мэрилин было как бы повторением того, что случилось в том давнем романе. Гораздо более печальным оказалось следующее: она в очередной раз тиражировала модель связи с мужчиной, который на самом деле ценил ее не весьма высоко, который многое в ней высмеивал, начиная с одежды, и который заранее исходил из того, что знает лучше ее самой, как ей следует поступать и какой вариант действий для нее оптимален. Очередная связь Мэрилин только подтвердила ее плачевно низкую самооценку, и рядом с Джо мотив покровительственного мужского отношения приобрел явно оскорбительный характер — вероятно, еще и потому, что в соответствии с парадоксом, таящимся в такого рода связях, Джо по-своему очень любил ее. В подобной ситуации, пожалуй, не удивляет факт, что Мэрилин вновь искала возможность удовлетворить свои эмоциональные потребности на стороне и нашла ее у деликатного и терпеливого Хода Шефера, дирижировавшего исполнением музыки к картинам «Джентльмены предпочитают блондинок» и «Река, откуда не возвращаются». В результате ее усиленных уговоров он сотрудничал с Мэрилин и в ленте «Нет штуки лучше шоу-бизнеса», а позднее его фамилия фигурировала также и в начальных титрах указанного фильма — в знак признания ценного вклада этого музыканта в подготовку актрисы к исполнению ее роли. Свершения Шефера оценили настолько высоко, что его одолжили киностудии «Уорнер бразерс» для работы с (кстати, блестяще сыгравшей) Джуди Гарленд в киномюзикле «Родилась звезда» (к сожалению, в титрах картины это не было отмечено надлежащим образом). Шефер был милым и спокойным человеком, осуществлявшим художественный присмотр за тем, как Мэрилин исполняла четыре песенки к кинофильму «Нет штуки лучше шоу-бизнеса», а также как она делала в этом же году несколько записей для фирмы грампластинок RCA. Очень скоро кругом начали настолько громко говорить о романе между педагогом и его ученицей, что Ди Маджио открыто выразил свое возмущение происходящим. «Смешно, что мистер Ди Маджио ревнует ко мне в большей мере, нежели к другим лицам, с которыми работает Мэрилин, — сказал Шефер довольно-таки опрометчиво. — Это потрясающая девушка, прекрасно относящаяся ко всем нам. Я лично от всех этих разговоров испытываю сплошное смущение». Однако подобные заявления не уменьшали ни потока сплетен, ни гнева Джо. Тогда-то и произошел один мрачный инцидент. Вечером 27 июля у Шефера была назначена встреча с Шейлой Стюарт, актрисой, с которой он занимался в доме автора популярных песенок Гарри Гивентера. Когда Шефер не явился на это свидание, эта пара позвонила ему домой, потом на работу и стала обзванивать общих знакомых, но безрезультатно. Обеспокоенные, поскольку им было известно о романе Мэрилин и Шефера (или они, по крайней мере, слышали сплетни на эту тему), оба решили отправиться в кабинет Шефера на киностудии и там в четвертом часу утра нашли музыканта растянувшимся на полу и без сознания. Гивентер и Стюарт вызвали «Скорую помощь» и повезли Шефера в больницу Санта-Моники, где немедленное промывание желудка спасло молодого мужчину от последствий приема чрезмерной дозы бензедрина и нембутала, которые тот вдобавок запил ядовитой жидкостью, идентифицированной позднее как состав для чистки пишущих машинок. Отчеты об этом случае, подготовленные как полицией, так и врачебным персоналом, не оставляли на сей счет ни малейших сомнений. В то же время отсутствуют подробные описания обстоятельств или событий, ставших причиной данного происшествия. В частности, Мэрилин вполне могла под нажимом мужа сказать Шеферу, что они должны порвать друг с другом независимо от того, насколько важными или прочными были связывающие их узы; шли разговоры и об анонимных телефонных звонках, которые будто бы весьма сильно напугали Шефера. Гивентер и Стюарт подтвердили, что хотя Мэрилин и не была единственной посетительницей Шефера в период его выздоровления, она приходила чаще всех. Более того, кто-то немедленно оповестил актрису о случившемся, поскольку она примчала в больницу в тот момент, когда Шефера перевозили в реанимационное отделение, и находилась рядом с ним так долго, как это ей позволили. Молодая женщина судорожно держалась за носилки, непрерывно повторяя со слезами: «Все хорошо, дорогой... это я, Мэрилин... я с тобой... все уже хорошо». По просьбе бюро «Фокса» по связям с прессой журналисты студии осторожно, но неубедительно описали случившееся с Шефером как нервный срыв в результате переутомления; однако вся эта история заняла в голливудской прессе и салонах столько места и времени (а Гивентер и Стюарт настолько решительно отрицали наличие хоть сколько-нибудь серьезной подоплеки), что все были убеждены: данное событие знаменует собой трагическое завершение романа. Журналистка Луэлла Парсонс неизменно восхищалась Мэрилин, никогда не относилась с доверием к сплетням о ее внутрисемейных проблемах с Джо и была бы последним человеком, поверившим в их расставание. Обычно она пела в честь Мэрилин столь высокопарные пеаны, словно та была голливудской Жанной д'Арк, сражавшейся с опасными врагами своей капризной славы и с переменчивыми настроениями студии; эта журналистка, кстати говоря, осыпала похвалами и Джо. Однако Парсонс знала о романе между Мэрилин и Холом, проинформировав читателей своей рубрики о том, что «Джо чрезвычайно страдал, когда Мэрилин многократно навещала Хола Ше-фера, находившегося тогда в критическом состоянии. В такой же мере Ди Маджио ревновал и к отношениям Мэрилин с Наташей Лайтесс, которую он однажды вообще попросил покинуть их дом». Невзирая на истинный характер и глубину связи между Мэрилин и Шефером, о ней столько говорилось применительно к разводу актрисы с Джо, что все их друзья считали указанную связь одним из важных обстоятельств, склонивших актрису к такому шагу, как расторжение брака. И события, имевшие место после того, как Мэрилин и Джо разошлись, доказали правоту подобных мнений. Шефер весьма искренне рассказывал об их сотрудничестве. «Ее, ощущение собственной ценности было слабо выраженным, — написал он в частном порядке через много лет, — но одновременно она была женщиной очень сложной, которая при всем том отлично знала, чего хочет добиться. Хотя ее и переполняли опасения, она начала по-настоящему свободно интерпретировать песни, которые исполняла. Я постоянно сопутствовал ей в студии звукозаписи. В процессе монтажа записанный материал менялся совсем немного, приходилось только вносить паузы и перебивки, а необходимость в повторной постсинхронизации возникала совсем редко. Она питала ко мне доверие, и мы стали довольно близки друг к другу. Меня предостерегали, чтобы я держался от нее подальше и не встречался с ней в частном порядке по неслужебным делам. Я был с ней мягок и деликатен, а это, пожалуй, многое для нее значило и приходилось ей по душе». Предостережение держаться подальше поступило им обоим непосредственно от коллег с киностудии «Фокс», а также от агента Мэрилин, однако его скрытое значение было очевидным: Джо явно не принадлежал к тем людям, кто сможет вынести хоть какого-нибудь соперника.

страницы

01 - 02 - 03 - 04 - 05 - 06 - 07 - 08 - 09 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 -
31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58 - 59 - 60 -
61 - 62 - 63 - 64 - 65 - 66 - 67 - 68 - 69 - 70 - 71 - 72 - 73 - 74 - 75 - 76 - 77 - 78 - 79 - 80 - 81 - 82 - 83 - 84 - 85 - 86 - 87 - 88 - 89 - 90 -
91 - 92 - 93 - 94 - 95 - 96 - 97 - 98 - 99 - 100 -