| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS

Знаю, что изготавливают цилиндрические емкости для воды из высокопрочного пищевого материала.


Мэрилин Монро / Marilyn Monroe
содержание

ГЛАВА 13 Январь — сентябрь 1954 года

Карьера Мэрилин Монро продолжалась шестнадцать лет. На протяжении первых восьми из них, с 1947 по 1954 год, она так или иначе выступила в двадцати четырех кинофильмах; в течение последующих восьми лет, с 1955 до 1962 года, — всего в пяти. Такое снижение профессиональной активности — причиной которого отнюдь не стала потеря актрисой всемирной популярности — многие годы относили на счет лени, систематического пьянства и употребления наркотиков, а также разных психологических и психиатрических проблем, которые в конечном итоге довели звезду до почти беззаботного самоуничтожения. Увы, Мэрилин действительно очень даже умела бывать капризной и полностью поглощенной собой; кроме того, в связи со своими эмоциональными и психологическими особенностями она часто оказывалась не в состоянии подчиниться жесткому режиму работы на съемочной площадке. Это приводило к пропуску занятий и репетиций, к регулярным и едва ли не злостным опозданиям, а также к тому, что актриса зачастую не считалась с другими. Однако она никогда не делала этого умышленно, и всякий, кто знал ее, клялся, что Мэрилин всегда искренне расстраивалась и раскаивалась, если отдавала себе отчет в том хаосе, который она порождала своими безалаберными и безответственными поступками. Что касается хронических вредных привычек, Мэрилин никогда не была алкоголичкой: в принципе, она вообще плохо переносила напитки повышенной крепости, о чем может свидетельствовать ее поведение на приеме, предшествовавшем премьере картины «Как выйти замуж за миллионера». Слегка чрезмерная выпивка на протяжении нескольких вечеров подряд подкидывала тему для сплетен, но не давала оснований для диагностирования у Мэрилин алкоголизма как заболевания. Более серьезный характер носила ее зависимость от снотворных препаратов, которая началась вполне невинно где-то в первых месяцах 1954 года в период ее обычной бессонницы, вызванной запоздалой менструацией. Таблетки, причем в больших количествах, Мэрилин получала от Сиднея Сколски — в качестве бесплатных пробных доз, к которым тот имел неограниченный доступ у своего друга Швеба. Проблема привыкания к лекарствам и образования зависимости от них вообще стала осознаваться только ближе к концу шестидесятых годов; быть может, именно из-за недопонимания все коллеги, работодатели и друзья Мэрилин сделали явно недостаточно для того, чтобы отучить ее от разнообразных препаратов. Барбитураты, чтобы поскорее заснуть, амфетамин, чтобы проснуться и обрести активность, наркотики, чтобы расслабиться, — в Голливуде таблеток было ничуть не меньше, чем агентов, и их всегда можно было без труда получить в главном здании киностудии. Полки библиотек прямо-таки гнутся под тяжестью чудовищных и внушающих ужас повествований о кинозвездах, жизнь которых была подвергнута опасности или вообще загублена неразумными врачами. Студийные медики «брали под козырек» и выполняли указания исполнительных продюсеров и директоров фильмов, которые требовали сделать все возможное и невозможное, чтобы актер мог выйти на площадку и сыграть свою роль. Эррол Флинн, Джуди Гарленд, Тайрон Пауэр, Монтгомери Клифт, Ричард Бартон, Элизабет Тейлор — этот скорбный перечень можно было продолжать и продолжать, анализируя длительный период от расцвета немого кино и вплоть до записей на видеокассетах. Сидней делился с Мэрилин своими запасами, не осознавая возможных опасных последствий; он даже хвастался в своей светской рубрике, что снабжал Мэрилин всем, в чем та нуждалась, если чувствовала себя расхворавшейся или взвинченной, и по этой причине Джо называл Мэрилин и Сиднея «друзьями по таблеткам, а не по перу». Однако из всех кинозвезд, принимавших наркотики, репутация Мэрилин Монро пострадала более всего, может быть, по причине ее врожденной доброты, молодого возраста, наивности, а также нескрываемой потребности в признании и одобрении. Женщина, с которой в определенной степени связывались чаяния и надежды национальной культуры Соединенных Штатов, не могла себе позволить никаких слабостей. Ей надлежало быть столь же совершенной, как и ее экранной красоте, пребывать настолько же сильной в психическом отношении, насколько ее прекрасному ореолу белокурых волос следовало представать символом ее внутренней чистоты и совершенства. Словом, массовая культура нуждалась в Мэрилин Монро более, чем в какой-либо иной фигуре в истории кино. А если принять во внимание, что она являлась женщиной-идолом, то ее поражение — по сравнению с неудачами обычных людей — представляло собой подлинную катастрофу. Однако Мэрилин одновременно оказалась и символом многочисленных противоречий, так что общественное мнение в каком-то смысле хотело, чтобы эта звезда померкла и закатилась. Как ни говори, она пробуждала недозволенные желания и воплощала в себе ту женственность, которая как раз тогда открывала всему миру силу своего эротизма. Смерть в 1969 году Джуди Гарленд — актрисы, никогда не являвшейся символом сексуальности, — смерть, вызванная злоупотреблением наркотиками, породила всеобщее сочувствие. Однако трагедию Мэрилин публика встретила только с осуждением — после того как было ошибочно сообщено, что актриса умерла в результате случайной (или преднамеренной) передозировки лекарств. В последние годы своей жизни Мэрилин Монро реже выступала в кинофильмах не потому, что она теряла силы, а потому, что более критически оценивала себя и старалась больше работать над собой — и благодаря этому одерживала огромные победы, причем часто они случались, невзирая на все превратности и удары судьбы. Та наиболее искусственная, дорогостоящая и недисциплинированная форма в истории развлечений, каковую представляло собой кино, отнюдь не являла собой самое удачное занятие для женщины, которую уже с самых ранних лет заставляли стремиться к тому, чтобы стать звездой экрана. Трудное прошлое Мэрилин привело к тому, что актриса жаждала атрибутов славы — несметных табунов анонимных обожателей и поклонения со стороны толп, — а это часто принималось по ошибке за внешнее проявление самолюбия. Столь же очевиден и тот факт, что она не располагала ни жизненной подготовкой, ни темпераментом, необходимыми для соблюдения дисциплины как обязательной предпосылки серьезного отношения к актерству. Проблемы последних лет жизни Мэрилин в немалой мере вытекали, кроме того, и из присутствия в ее ближнем окружении людей, которые внушали ей, что она уже вполне сформировавшаяся артистка — благодаря самому факту своего существования в качестве звезды — и ей вообще не надо ничего больше делать: нужно просто стоять перед лицом потрясенного мира и позволять восторгаться собою. Мэрилин хотела в это верить и пыталась соответствовать связанным с этим требованиям, слишком часто усваивая и демонстрируя замашки и образ бытия великой актрисы. С другой стороны, она сама замечала абсурдность подобной позы, которая обнажала гнетущее ее беспокойство и делала ее подверженной всякого рода формам профессионального, публично-светского и сексуального использования. Эта актриса, жаждавшая уважения, одобрения и просто поводов верить в себя, попала под зубцы шестерен переменчивой, но хорошо смазанной машины Голливуда. И какая же ирония судьбы присутствовала в том, что она сама оказалась соучастницей в деле создания невероятно искусственного явления под названием — Мэрилин Монро Суперстар [Суперзвезда]. Осознание этого причиняло актрисе боль, даже если она ничего по сему поводу и не говорила. Поведение Мэрилин в 1954 году являло собой попытку продемонстрировать, насколько серьезны ее намерения. Она хотела доказать это каждодневным трудом, а вовсе не яркими жестами, публичным раскаянием в своих деяниях или рьяной зашитой собственной персоны. Весь этот год она жила и работала весьма интенсивно — открыто пренебрегла договорными обязанностями перед студией «Фокс», вышла замуж, а затем выехала за границу, где впервые в жизни сыграла в кинокартине по-настоящему главную (!) роль, а в конце года отказалась от брака, который нес ей сплошные затруднения и неудобства, после чего оставила Голливуд ради Нью-Йорка.

И прежде всего она выступила против своей киностудии. После того как 4 января 1954 года «Фокс» за неявку Мэрилин на съемочную площадку фильма «Розовые колготки» приостановил действие своего контракта с артисткой и перестал выплачивать ей заработную плату до тех пор, пока та не вернется к выполнению своих обязанностей, Мэрилин дала своему адвокату Пойду Райту указание сообщить прессе, что она «сражается не за деньги. Проблема сводится к тому, что киностудия не позволяет Мэрилин прочитать сценарий картины. А она тем временем хочет быть уверенной в том, что предложенная роль отвечает ее пожеланиям». Занятая актрисой позиция представляла интерес по двум причинам: во-первых, потому, что игра велась прежде всего вокруг ее вознаграждения — а оно составляло всего лишь толику того, что зарабатывали менее популярные актрисы, хотя Мэрилин на тот момент пользовалась репутацией одной из пятерки наиболее кассовых звезд мирового экрана, приносящих наибольшие прибыли; во-вторых, невзирая на то что Мэрилин по контракту не располагала правом утверждать сценарий, она знала, что студия часто приглашает пользующихся уважением актеров предварительно просмотреть машинописный вариант — ведь одностороннее навязывание роли могло стать причиной неудачной или даже плохой актерской игры. Иначе говоря, соображения, базирующиеся на правильно понимаемой долгосрочной заинтересованности продюсеров, толкали последних на поиск таких сценариев, которые бы отвечали запросам их актеров. Что касается Мэрилин, то студия «Фокс» полагала, что той будет лучше всего продолжать держаться ролей, которые в ряде последних фильмов уже принесли актрисе успех, причем руководство киностудии не выясняло у своей звезды ее собственное мнение по данному поводу, в то время как она (а также — по совершенно разным причинам — Джо Ди Маджио и Милтон Грин) желала существенных перемен в своей жизни и в своей карьере. Относительно картин «Река, откуда не возвращаются» и «Нет штуки лучше шоу-бизнеса» Мэрилин несколько лет спустя сказала:

Меня засовывали в фильм, не спрашивая согласия, и зачастую — против моей воли. У меня не было выбора. Разве это нормально? Я тяжело работаю, горжусь своей работой, и я такой же человек, как каждый из них. Если я буду держаться ролей того типа, какие мне предлагает «Фокс», то быстро надоем своим зрителям. В случае ленты «Розовые колготки» она оставалась непреклонной. «Я прочла сценарий, и он мне не понравился. Эта роль для меня не подходит. Вот и все. Разумеется, я хотела бы зарабатывать больше, но еще выше моя заинтересованность в обретении хорошего сценария, чтобы я могла сделать хороший фильм». Это заявление Мэрилин, процитированное Сиднеем Сколски, вызвало на бульваре Пико панику; акционеры «Фокса» и полномочные представители продюсера в Нью-Йорке беспрерывно звонили, добиваясь, чтобы руководство кинокомпании как можно скорее нашло выход из этой неприятной, а потенциально даже катастрофической ситуации. Однако Занук занял в данном вопросе твердую позицию: «Не могу поверить, что она настолько сошла с ума. У нас запланировано производство кинокартины за два миллиона двести тысяч долларов; мы восприняли сценарий с удовлетворением и вовсе не обязаны направлять его актрисе [хотя он лично уже сделал указанный шаг]. Эта картина написана и предназначена для нее». Таким вот образом на протяжении первых двух недель 1954 года поле битвы было обозначено — и ни одна из сторон не собиралась капитулировать. Своим поведением в данном вопросе Мэрилин воспроизводила очередную страницу из жизни Джин Харлоу, которая на протяжении многих лет боролась за то, чтобы сменить свой имидж и получать от студии более разнообразный спектр ролей. Харлоу также бастовала, добиваясь более высокого вознаграждения, нового контракта, большей свободы в вопросах выбора художественных решений и возможности сниматься в более серьезных картинах, и в этих устремлениях актрису поддерживал зависящий, казалось бы, от Голливуда журнал «Фотоплей». В январе 1934 года, ровно за двадцать лет до того, как стала развертываться кампания Мэрилин, Харлоу подписала новый контракт с Луисом Б. Майером — соглашение, в соответствии с которым она должна была для начала получать по три тысячи долларов в неделю (и это в пике великого кризиса!), а окончательно — вдвое больше. Разумеется, в момент, когда редакционные статьи и первые полосы газет по всему миру были полны сведений о бракосочетании между Монро и Ди Маджио, пресса не преминула заметить очередное сходство между Мэрилин и Харлоу. «Мэрилин — это девушка, полная неожиданностей, — заметил журнал «Тайм». — Наряду с этим в ее лице на небосклоне кинематографа взошла новая звезда, о которой больше всего говорят со времен Харлоу». В свою очередь, «Лайф» подтвердил: она действительно явилась «наследницей традиции, сформированной в свое время Джин Харлоу». Прогнозировавшийся и обсасывавшийся на протяжении двух лет, но объявленный всего за час до заключения, ее брак с Ди Маджио все-таки не рассматривался в качестве некой неожиданной развязки: что ни говори, это был союз двух наиболее обожаемых (и недостаточно понимаемых) жителей Америки в этом столетии. После длительного и бурного ухаживания все последующее разыгрывалось с удивительной быстротой — начиная от брачной церемонии и вплоть до завершения краткого периода существования этой супружеской пары. Самореклама была второй натурой Мэрилин, и актриса пришла к выводу, что первым журналистом, которому следует передать указанную «горячую» новость, должен быть человек с «Фокса». Днем 14 января в половине второго она позвонила из Сан-Франциско Гарри Брэнду. Потом она отправилась в канцелярию Чарлза С. Пири, федерального судьи городской мэрии, где молодых внесли в соответствующий реестр: Джо указал свой подлинный возраст — тридцать девять лет; она написала подлинную фамилию (Норма Джин Мортенсен Доухерти), однако отминусовала себе три года и сказала, что ей исполнилось двадцать пять. Мэрилин, одетая в темно-коричневый костюм первоклассного качества, украшенный горностаевым воротничком, стояла бок о бок с Джо. Три орхидеи слегка подрагивали в ее руке, когда она обещала «любить, уважать и утешать»; отсутствие обещания «быть послушной» немедленно было замечено журналистом, которого впустили в зал. В торжественной церемонии участвовало совсем немного родственников и знакомых Джо; со стороны Мэрилин никого из близких не было. Когда цветы быстро увяли в ее горячей ладони, артистка обратилась к Джо: а если она умрет раньше его, будет ли он каждую неделю возлагать букет на ее могилу — так, как Уильям Пауэлл заботился о месте последнего успокоения своей любимой, Джин Харлоу? Джо обещал. На супругов Ди Маджио, намеревающихся как можно быстрее покинуть офис судьи, накинулись две сотни журналистов и фотографов, а также более трехсот поклонников, которых впустили в здание городской мэрии. Молодожены вынуждены были согласиться на то, чтобы их засняли, дали репортерам короткое интервью, а затем последовал непременный поцелуй перед фотокамерами и еще один поцелуй.

— Сколько детей вы планируете?

— Я лично хотела бы иметь шестерых, — ответила Мэрилин. Джо ограничился одним ребенком.

— Где вы будете жить?

— Здесь, в Сан-Франциско, — звучал ответ Джо.

— Я собираюсь делать карьеру, — призналась Мэрилин, а после того, как заметила взгляд, брошенный на нее Джо, добавила: — Но хочу, помимо этого, быть и хозяйкой дома. Вслед за этими словами Джо едва ли не рявкнул: «Пошли». Он взял Мэрилин за руку и быстро двинулся в направлении задней лестницы; однако они свернули не в ту сторону и попали к кабинету начальника налогового управления, а потом на протяжении двух этажей лестничных маршей продирались сквозь десятки ловцов автографов, пока все-таки не добрались до темно-синего «Кадиллака» Джо, стоявшего неподалеку от здания. Новоиспеченный муж Мэрилин поспешно завел двигатель, и молодая пара быстро отъехала, проигнорировав последний вопрос о том, где они планируют провести медовый месяц.

Ближе к вечеру они заехали в городок Пасо-Роблес на полпути между Сан-Франциско и Лос-Анджелесом, где в скромном отеле «Клифтон» Джо снял комнату за шесть долларов, настаивая, чтобы там была двуспальная кровать и телевизор. «Обычно я беру семь пятьдесят, — уверял их Эрнест Шарп, владелец заведения, — но сейчас не сезон». Через много дней он сообщил прессе, что Мэрилин «вся сияла», а Джо выглядел «серьезным и усталым». Шарп добавил про услышанную им загадочную фразу Джо, обращенную к жене: «Нам надо забыть о том, что мы оставили позади себя». На следующее утро Мэрилин позвонила Лойду Райту, чтобы узнать о последних новостях, а также об известиях, поступивших на ее имя. Видимо, в качестве акта доброй воли по отношению к Мэрилин и в связи с ее замужеством студия «Фокс» временно возобновила приостановленную было выплату еженедельных сумм. Мэрилин снова попала в платежную ведомость, и ее самым что ни на есть любезным образом попросили вернуться на работу, дабы успеть на репетиции и пробы к «Розовым колготкам», начинающиеся 20 января. Однако Джо оставался неумолимым — его жена не будет выступать во второразрядном кинофильме в роли женщины легкого поведения. Невзирая на то что в брачной клятве Мэрилин не упоминалось послушание, тут она целиком согласилась с мужем. Когда и после 26 января актриса не показалась на работе, на студии верх взяли деловые соображения и ей снова приостановили выплату денег, причитающихся по контракту. Тем временем, покинув 15 января Пасо-Роблес, супруги Ди Маджио двинулись к югу от Лос-Анджелеса в поисках убежища и нашли его в мотеле неподалеку от Палм-Спрингс, где, кстати, Джо потребовал сменить номер, когда оказалось, что на экране их телевизора не слишком четкое изображение. Невзирая на то что Джо отказался от продолжения спортивной карьеры, ему очень хотелось вновь обрести статус звезды. Перед заключением брака он выразил согласие на то, что будет сопровождать своего старинного друга и наставника Лефти О'Доула, а также его свежеиспеченную жену Джин в Японию для проведения там показательных игр по бейсболу и занятий с новичками. Мэрилин, желая быть лояльной супругой, решилась, даже рискуя еще большим обострением конфликта с киностудией, отправиться заодно с ними в Страну восходящего солнца. Сразу после полуночи 29 января две супружеские пары: Ди Маджио и О'Доулы — готовились к отлету в Токио рейсом 831 компании «Пан-Америкэн». Нетипично вырядившаяся в солидный и даже строгий черный костюм, который был украшен только леопардовым воротничком, Мэрилин прибыла на аэродром. Правая рука была у нее запрятана под меховой накидкой из норки. Когда один из журналистов заметил торчащий оттуда большой палец, обездвиженный посредством небольшой шины, он немедленно задал смущенной Мэрилин соответствующий вопрос. «Я ушиблась, — неуклюже ответила актриса. — У меня есть свидетель, со мною был Джо. Он прямо слышал, как в пальце что-то хрустнуло». Когда газетчики начали настойчиво требовать от нее подробностей, Мэрилин отвернулась и умолкла. Для прессы и ее друзей это послужило первым сигналом того, что в ее супружеском союзе существует какая-то оборотная, темная сторона. Признаки применения насилия появлялись на протяжении последующих восьми месяцев с тревожно нарастающей частотой, и Мэрилин язвительно подчеркнула их, присвоив Джо двусмысленную кличку — «мой забивала», — хотя, как она часто говорила, ни разу раньше не видела своего мужа играющим в бейсбол. Тему сломанного большого пальца быстро сменила другая, а Джо, который обычно во время подобных встреч с журналистами молчал, здесь сказал, что Мэрилин обязательно посетит армейский госпиталь в Японии, где выздоравливают и набираются сил многие американские солдаты, отвоевавшие в Корее. «Да, — тихо добавила актриса, — надеюсь, я так и сделаю». Когда у нее спросили, скоро ли она вернется в кино, Мэрилин ответила просто: «Не знаю. Меня приостановили».

«Нас это сейчас не интересует, — добавил Джо, оттягивая жену от журналистов. — Мы находимся в свадебном путешествии». Однако время протекало в не слишком-то веселой атмосфере. Во время стоянки в Гонолулу им мало удалось отдохнуть. Толпа поклонников с воплями «Мэрилин!» прорвалась на летное поле, и фанаты, окружив актрису, таскали ее за костюм и пытались выдернуть хоть прядку волос. Она впала в самую настоящую панику, а шестеро полицейских бросились вперед, чтобы эскортировать супружескую пару в здание аэровокзала. «Власти аэропорта, — сообщалось в телеграмме, переданной агентством Юнайтед Пресс Интернэшнл, — заявили, что уже много лет ни одна кинозвезда не сталкивалась со столь горячим и полным энтузиазма приемом». 2 февраля они прибыли в Токио, где (по сообщению журнала «Тайм») Джо вновь «остался почти незамеченным, поскольку тысячи японцев толпились и проталкивались, чтобы увидеть его жену. Обожатели Мэрилин так сильно напирали на приехавшую пару, что супруги оказались вынужденными возвратиться на борт самолета, спасаясь позднее бегством через багажный люк». В отеле «Империал» двести полицейских пытались восстановить порядок, после того как поклонники Мэрилин — добиваясь возможности увидеть ее хотя бы на минутку или, по меньшей мере, сфотографировать занимаемый ею номер — учинили форменный разгром, заскакивая в фонтан, толкаясь в заклиненных вращающихся дверях и разбив кучу стекол. Толпа выла и вопила, не желая расходиться, пока Мэрилин не помашет им рукой с балкона, и звезде, хоть и неохотно, пришлось показаться на нем со словами, что она, конечно же, любит своих зрителей, но это зашло уже слишком далеко: к ней отнеслись так, словно она какой-то заезжий «диктатор или нечто в этом роде». Именно тогда Джо, по словам Лефти О'Доула, впервые отдал себе отчет в том, насколько слава Мэрилин превосходит его популярность. После осознания этой истины Джо стал брюзгливым и желчным. Он позволял ей выходить из отеля только на бейсбольный матч и только в своем обществе: «Мэрилин, никаких магазинов, никаких покупок. Толпа растерзает тебя». Она не спорила с ним и не возражала, но О'Доул заметил, что актриса чувствовала себя оскорбленной, когда ей отдавали распоряжения.

Что касается Джо, то еще большее возмущение охватило его на следующий день, во время пресс-конференции, организованной вроде бы в его честь. Все вопросы относились к Мэрилин, и ей пришлось едва ли не со стоическим спокойствием давать не подготовленные заранее ответы по самым интимным делам:

— Согласны ли вы с рапортом Кинси?

— Не до конца.

— Спите ли вы нагишом?

— Без комментариев.

— Ходите ли вы естественной походкой?

— Я хожу с момента, как мне исполнилось шесть месяцев.

— От какого зверя мех на вашей шубе?

— От «Фокса», а не от «Двадцатого века».

— Носите ли вы белье? Тут Мэрилин бросила на переводчика убийственный взгляд и ехидно ответила в стиле Роуз Лумис (из «Ниагары»):

— Завтра я непременно куплю себе кимоно. Нетрудно догадаться, как реагировал Джо, когда токийская пресса окрестила его жену «Достопочтенной Актрисой, Виляющей Ягодицами». Ситуация, в которой очутился Ди Маджио, еще более осложнилась на следующий день, 3 февраля. Именно в тот момент, когда Джо изо всех сил пытался отделить Мэрилин от прессы и публики, пришло приглашение от генерала Джона Э. Халла, командующего Главной ставкой американских войск на Дальнем Востоке. Если ему удастся получить необходимое для этого правительственное разрешение, а также добиться одобрения со стороны всех заинтересованных служб и организаций, в том числе международных, то не согласится ли мисс Монро посетить американские части, все еще расквартированные в Корее, чтобы немного развлечь наших парней наскоро импровизированным единоличным представлением? Так как дни Джо и Лефти были до отказа заполнены бейсболом, а вечера, причем допоздна, — встречами с токийскими спортивными журналистами, то Мэрилин сочла это великолепным приглашением — продолжающим традиции тех артистов, которые приезжали петь для ребят в армейских мундирах. Однако Джо был настроен решительно против; по словам его друзей, «дела начали складываться скверно уже во время их свадебного путешествия, [когда] какой-то генерал попросил ее приехать в Корею... Мэрилин вопросительно взглянула на Джо. «Это твой медовый месяц, — сказал тот, разводя руками. — Поезжай, если хочется». И она поехала. 8 февраля Мэрилин получила от соответствующего армейского ведомства разрешение за номером 129278 как артистка кабаре, и ей вручили документы, дающие возможность пуститься в Корею. На протяжении четырех дней, начиная с 16 февраля, Мэрилин в обществе Джин О'Доул и офицера по организации досуга Уолтера Булле разъезжала на самолетах, вертолетах и открытых военных джипах, побывав в десяти зимних лагерях, где свыше ста тысяч солдат и тринадцать тысяч морских пехотинцев приветствовали ее на двенадцати представлениях оглушительным ревом и сверхпродолжительными аплодисментами. Только в течение двух дней зрителями Мэрилин были благодарные подразделения третьей, седьмой, двадцать четвертой и сороковой армейских дивизий — шестьдесят тысяч молодых мужчин. Большинство из них никогда не видели ни единого фильма Монро, потому что в период обретения ею славы они уже находились в армии. Однако эти парни видели ее фотографии, календарь, разные снимки — словом, тысячи ее портретов в газетах и журналах.

страницы

01 - 02 - 03 - 04 - 05 - 06 - 07 - 08 - 09 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 -
31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58 - 59 - 60 -
61 - 62 - 63 - 64 - 65 - 66 - 67 - 68 - 69 - 70 - 71 - 72 - 73 - 74 - 75 - 76 - 77 - 78 - 79 - 80 - 81 - 82 - 83 - 84 - 85 - 86 - 87 - 88 - 89 - 90 -
91 - 92 - 93 - 94 - 95 - 96 - 97 - 98 - 99 - 100 -