| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Мэрилин Монро / Marilyn Monroe
содержание

Мэрилин, слыша непритворные комплименты коллег, чувствовала себя ошеломленной и реагировала на них с неподдельной скромностью: с ее точки зрения, она вполне могла бы сыграть намного лучше. Принимая поздравления и одобрительные слова от корреспондентки агентства Юнайтед Пресс Алины Мосби, к которой Мэрилин питала доверие, артистка сказала в ответ очень просто: «Сейчас я пытаюсь найти себя, стать хорошей актрисой и хорошим человеком. Временами я в глубине души чувствую себя сильной, но мне нужно извлечь эту силу на поверхность. Это нелегко. Все нелегко. Но нужно постоянно пытаться и пытаться». И еще добавила: «Не люблю я говорить про свое прошлое, это для меня неприятные переживания и воспоминания, о которых я стараюсь забыть». Учеба у Наташи и у Михаила Чехова, создание нового имиджа для себя, исполнение трудных ролей вроде Нелл Форбс, предъявляющих к ней как к актрисе большие требования, — все это были механизмы, с помощью которых она могла уйти от всех своих неприятных воспоминаний. Однако стремление превратиться в «хорошего человека» означало, что Мэрилин жаждала стать кем-то совершенно иным, и с 1952 года она прямо-таки маниакально стала добиваться достижения этой цели, в чем ей охотно помогали студийные журналисты. Хотя Мэрилин окутывала свое прошлое завесой тайны, она никогда не переставала помнить о наиболее болезненных фактах собственной жизни — о неизвестном отце и о чуждой ей матери. В начале 1952 года она предложила женщине по фамилии Инез Мелсон, чтобы та занялась управлением всеми делами Глэдис, а также стала у той официальным попечителем. Из своих заработков Мэрилин регулярно пересылала деньги на уход и опеку над своей матерью, которую Инез по нескольку раз в месяц навещала в течение всего времени пребывания той в различных казенных больницах, находившихся под надзором штата Калифорния. На протяжении пяти лет дело не дошло ни до встречи матери с дочерью, ни даже до телефонного разговора между ними; не обменивались они и письмами либо иной корреспонденцией. Более того, о Глэдис даже никогда не заходила речь, поскольку журналисты студии «Фокс» последовали примеру Мэрилин и заявили, что артистка является сиротой. А пока что Глэдис Монро оставалась женщиной, воспоминание о которой постепенно стиралось из памяти дочери, — неким загадочным и неясно рисующимся силуэтом, служившим источником стыда, почти мифической личностью, которую Мэрилин могла бы посетить только втайне от мира. В 1952 году у актрисы было целых три места жительства — меблированные квартиры на Хиддейл-авеню в западном Голливуде и на Доухени-драйв, в двух кварталах оттуда, а также комфортабельные апартаменты в отеле «Бель-Эр», расположенном в отдаленной местности, в сельской тиши Каменного каньона. Тогда, как, впрочем, и всегда, Мэрилин производила впечатление человека, который нигде не укоренен и ощущает себя не принадлежащим ровным счетом никому; поэтому ее цель, о которой она никогда громко не говорила (и в которой бы наверняка никому не призналась), состояла в том, чтобы в каком-то смысле принадлежать всем. Около Мэрилин всегда были люди, заменявшие ей родителей, и в 1952 году эти роли систематически исполняли Наташа Лайтесс и Михаил Чехов. По этой причине ее вновь пробудившееся желание сыграть Грушеньку в кинофильме «Братья Карамазовы» имело под собой вполне законное обоснование, поскольку тем самым Мэрилин могла как бы стать приемной русской дочерью этой экзотической русской пары. Да и сами Чехов и Лайтесс были убеждены, что такой вариант событий вполне возможен, и даже поощряли Мэрилин к этому — точно так же, как и Артур Миллер, которому она в этой связи специально написала. «Я остаюсь ошеломленным великолепием «Братьев Карамазовых» еще со школьной скамьи», — ответил ей тот. Мэрилин умела быть строптивой и не склонной сотрудничать с другими людьми, умела эгоистически опаздывать на назначенные свидания и принимать благородные действия других по отношению к ней с наглостью. Когда Михаил Чехов сказал Мэрилин, что своими непрекращающимися опозданиями она дезорганизует ему распорядок дня и что они, пожалуй, должны приостановить занятия до лучших времен, то получил от Мэрилин письмо следующего содержания: Дорогой сэр Прошу пока еще не бросать меня — я знаю (и горько сожалею по этому поводу), что злоупотребляю вашим терпением. Я отчаянно нуждаюсь в работе с вами и в вашей дружбе. Вскоре позвоню вам. С наилучшими пожеланиями. Мэрилин Монро Чехов с ходу дал себя убедить. Если говорить о Наташе, то она столкнулась со своего рода эмоциональным холодом со стороны Мэрилин. Артистка, как и в былые времена, желала быть протеже Наташи, ее любимой дочерью и вообще самым важным лицом в Наташиной жизни, — но только на установленных ею самою принципах, а также невзирая на ту боль, которую, как было отлично известно Мэрилин, она причиняла Наташе. Последняя терпела подобную ситуацию не только из чисто денежных соображений, но и потому, что по-прежнему была влюблена в свою странную, но все более преуспевающую ученицу. Следуя «традиции» ленты «Можно входить без стука», Занук снова назначил Мэрилин на две слабые и сугубо декоративные роли. Сначала это была изящная и глупая секретарша-блондинка в фарсе «Обезьяньи проделки», где ученый (его роль играет Кэри Грант) открывает эликсир молодости. Потом в сходной комедии «Мы не женаты» она появляется на пять минут в качестве жены и матери, которая выигрывает конкурс красоты на звание «Мисс Миссисипи» только для того, чтобы узнать следующее: с юридической точки зрения ее брак вообще не зарегистрирован, и она может рекламировать себя в качестве незамужней «мисс». По словам сценариста картины Наннелли Джонсона, вся эта роль была введена в фильм только для того, чтобы дать Мэрилин Монро возможность покрасоваться в двух купальных костюмах. Аллан Снайдер, гримировавший Мэрилин и в «Обезьяньих проделках», был согласен с режиссером этой ленты Хоуардом Хоуксом, что редко доводится видеть актрису, в такой степени испуганную предстоящим появлением перед объективом съемочной камеры. Но после того как Мэрилин все-таки выходила на съемочную площадку, камера, по словам Хоукса, начинала любить ее; странным, как он добавлял, в этом было то, что «чем более знаменитой она становилась, тем сильнее боялась... Ей недоставало веры в собственные способности». Снайдер, который работал с Мэрилин уже почти шесть лет, понял причину иначе: та просто боялась, что выглядит недостаточно хорошо. Она знала все ловкие приемы грима и макияжа — как подчеркнуть и выделить глаза, какие кремы и цвета применить в качестве тональной основы, как придать надлежащий цвет своим губам. Ясное дело, выглядела она фантастически, но все это было иллюзией: в действительности без макияжа она была очень красива, но не бросалась в глаза и знала про это. Неожиданное происшествие прервало съемки ленты «Обезьяньи проделки» и подготовку к производству картины «Мы не женаты». 1 марта 1951 года Мэрилин начала ощущать постоянные боли в нижней части живота и у нее сильно повысилась температура; доктор Элиот Кордей поставил диагноз: воспаление придатков яичников. Мэрилин попросила врача пока воздержаться от операции и в течение нескольких дней пролежала в больнице «Ливанские кедры», подвергаясь лечению антибиотиками, которые боролись с инфекцией и победили. Через неделю она снова приступила к работе, обойдясь без хирургического вмешательства. Однако ее просьба отнюдь не означала готовности принести себя в жертву ради двух упомянутых фильмов, о которых она охотнее всего вообще бы забыла; совсем напротив — ей нужно было решить один важный и сугубо личный вопрос. В начале февраля Мэрилин познакомилась с одним всемирно известным бейсболистом, а к концу месяца постоянно встречалась с ним. «Но мы вовсе не женаты!» — сказала она пронюхавшему об этом журналисту, который подозревал в происходящем какие-то обезьяньи проделки.

ГЛАВА 11 Март — декабрь 1952 года

Когда в начале 1952 года Мэрилин Монро познакомилась с Джо Ди Маджио, ей было двадцать пять лет, а ему — тридцать семь. Невзирая на внутренние конфликты и мучившие ее постоянные опасения, она становилась самой знаменитой кинозвездой в истории Голливуда. Джо недавно завершил блестящую спортивную карьеру. Джозеф Пол Ди Маджио был восьмым по счету из девяти детей и четвертым из пяти сыновей и родился 25 ноября 1914 года в Мартинесе — небольшом городке на юге Калифорнии — в семье иммигрантов из Сицилии. Год спустя семья перебралась в Сан-Франциско, где у Джузеппе Ди Маджио было побольше возможностей ловить раков, представлявших собой основу существования многочисленного потомства рыбака; его лодка «Розалия» (названная так в честь жены) бросила якорь на стоянке в портовом бассейне гавани Норт-Бич. Джо рос и воспитывался в суровом католическом доме, где дисциплина, скромность и самоотверженность рассматривались как вещи совершенно очевидные, а сфера деятельности детей папаши Ди Маджио определялась безоговорочным и преданным участием в семейных делах, посещением школы и регулярным хождением в собор, названный именами святых Петра и Павла. Родители Джо непрерывно вбивали ему в голову важность надлежащего поведения и честного труда; они также предостерегали его, чтобы не позволять другим использовать себя. Никто не смел пренебрегать семьей Ди Маджио за то, что она приняла для себя американский образ жизни. Между шестым и восьмым годами жизни маленькому Джо пришлось носить на ноге тяжелую и неудобную шину, чтобы исправить врожденный дефект — слабость голеностопного сустава и лодыжки. Этот период усугубил в мальчике склонность замыкаться в себе и укрепил его в намерении овладеть в совершенстве какой-нибудь спортивной дисциплиной, требующей физической ловкости и силы. Когда он избавился от ортопедического аппарата, то вскоре стал играть в бейсбол со своими братьями — младшим Винсентом и старшим Домиником, которые уже тогда всерьез подумывали о профессиональном бейсболе и в конечном итоге достигли поставленной перед собой цели. Как и многие дети иммигрантов, Джо был воспитан в гордости своим сицилийским происхождением, но одновременно оно вводило его в некоторое смущение, поскольку юноша хотел ощущать себя чистокровным счастливчиком американцем. Мэрилин Монро также испытывала замешательство при воспоминании о своем детстве и всячески старалась забыть о нем, и именно это стало одной из нитей, которые их объединяли. Оба они были в свое время робкими, но привлекательными подростками, которые вели себя сдержанно по отношению к противоположному полу, но явно ценили взгляды исподтишка и комплименты, все-таки достававшиеся на их долю. Джо предпочел бейсбол и уже четырнадцатилетним пареньком помог школьной команде «Бойз клаб» завоевать первенство. Когда Джо исполнилось шестнадцать лет, он был повыше ста восьмидесяти сантиметров и, хотя выглядел худощавым (даже взрослым человеком он никогда не весил больше шестидесяти пяти килограммов), оказался физически сильным и был полон естественного обаяния. Точно так же как и Мэрилин, он бросил школу в десятом классе — однако не для того, чтобы жениться, а с целью начать работать на заводике, который занимался пастеризацией и разливом апельсинового сока, и тем самым помочь своей многочисленной семье зарабатывать деньги на жизнь. Во время уик-эндов, а также в каждый перерыв на протяжении дня, когда он был свободен от работы, Джо отправлялся в ближайший парк поиграть в бейсбол. Еще до того, как парню исполнилось восемнадцать, ему платили неплохие деньги за то, что он выполнял функции игрока, который в команде «Тюлени из Сан-Франциско» должен был ловить мячи между второй и третьей базами; в 1935 году в возрасте двадцати одного года он под бдительным надзором своего тренера и друга Лефти О'Доула посылал мяч на расстояние более ста двадцати метров. На следующий год Джо подписал контракт с командой «Янки из Нью-Йорка», в которой он вскоре стал самым знаменитым правым крайним, в обязанности которого входило ловить и бросать мячи, а также оказался самым популярным дебютантом на протяжении последних двадцати пяти лет. Его воистину королевское по тем временам вознаграждение составляло пятнадцать тысяч долларов, причем основную часть своего первого заработка Джо потратил на то, чтобы его семья смогла перебраться в большой и удобный дом на Бич-стрит. Он вложил также деньги в ресторан («Грот Джо Ди Маджио»), расположенный на улице под названием Рыбацкая пристань и специализировавшийся на дарах моря, и начал одеваться в дорогие костюмы от лучших портных, разъезжать на «Кадиллаке», а также появляться в Нью-Йорке и Сан-Франциско с красивыми статистками. Прежде чем ему исполнилось двадцать два года, Джо стал национальным героем—в тот период, когда Америка, погрязшая в трясине жестокого экономического кризиса, отчаянно нуждалась в идолах и в безукоризненных образцах для подражания. Окруженный восхищением мужчин, обожанием мальчишек и вожделением женщин, Джо Ди Маджио был сильным и мягким по натуре человеком, чье непоколебимое спокойствие как на бейсбольном поле, так и за его пределами делало этого молодого мужчину еще более привлекательным и интригующим.

страницы

01 - 02 - 03 - 04 - 05 - 06 - 07 - 08 - 09 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 -
31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58 - 59 - 60 -
61 - 62 - 63 - 64 - 65 - 66 - 67 - 68 - 69 - 70 - 71 - 72 - 73 - 74 - 75 - 76 - 77 - 78 - 79 - 80 - 81 - 82 - 83 - 84 - 85 - 86 - 87 - 88 - 89 - 90 -
91 - 92 - 93 - 94 - 95 - 96 - 97 - 98 - 99 - 100 -