| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS


Мэрилин Монро / Marilyn Monroe
содержание

Возвратившись в Лос-Анджелес, молодожены взяли к себе одну из дочерей Годдарда, Нону, приехавшую к ним в Калифорнию (в последующем она стала киноактрисой и выступала под псевдонимом Джоди Лоренс), и вся четверка вселилась в маленький дом на Одесса-авеню в Ван-Найсе, в долине Сан-Фернандо, сразу за холмами Голливуда. «Норма Джин была робкой, замкнутой в себе девочкой», — отмечала многие годы спустя Джоди Лоренс, добавив, что обе они были «невротичными детьми, [которые] чаще всего молчали и с большой впечатлительностью реагировали на окружение». Лоренс вспоминала, как они вдвоем построили себе домик на перечном дереве и вскарабкивались в него, когда им казалось, что у них какие-то неприятности. «Этот домик из веток и листьев был нашим убежищем». Слово «скромный» было бы слишком лестным определением их дома, который в принципе был обычной сельской избой. Оба супруга, и Док, и Грейс, имели в этот период работу только эпизодически, а сбережениями ни один из них не располагал. Годдард настаивал, что Норма Джин им ни к чему — лишний рот для прокорма, — и добился в конце концов от Грейс, чтобы та отдала ребенка в приют для сирот — ненадолго, обещал он, пока ему не удастся добыть пресловутое золотое руно. В свете грандиозных планов, связанных с удочерением девочки и сотворением из нее настоящей кинозвезды, Грейс нелегко было сказать малышке, что в сентябре ей придется перебраться в сиротский приют. Что же касается Нормы Джин, то для нее это означало внезапный разрыв еще одного союза, нарушение еще одного обещания; в очередной раз она оказалась ненужной мебелью, которую выставляли из дома. Как сказала ей когда-то Ида Болендер, собственная мать ее «бросила», и Норма Джин уже успела узнать, что ее могут покинуть, если она станет досадной помехой. Отсутствие близких подруг в ее в (рослой жизни в значительной мере было связано с детскими переживаниями: у Нормы не было ровным счетом никакого опыта, на котором она могла бы строить свое доверие к женщинам, никакого опыта (за исключением чуждой, сухой и закостенелой Иды Болендер), свидетельствовавшего о женской верности. Естественный процесс приспосабливания ребенка к социальной жизни в обществе еще раз оказался заторможенным и отброшенным назад. 13 сентября 1935 года Грейс уложила веши Нормы Джин и отвезла ее в сиротский приют Лос-Анджелеса, расположенный по улице Норт-эль-сентро в Голливуде, где девочку зарегистрировали как три тысячи четыреста шестьдесят третьего ребенка за двадцатипятилетнюю историю указанного заведения. Место это ничем не напоминало ночлежный дом; совсем наоборот, посетителей встречала симпатичная, просторная усадьба из красного кирпича в колониальном стиле. Тем не менее здесь все-гаки размешалось учреждение для сирот. Дом мог одновременно принять от пятидесяти до шестидесяти детей, не все из которых являлись сиротами; в двадцатые годы по меньшей мере треть обитателей составляли беглецы или уличные беспризорники, покинуто родителями — бедными рабочими или иммигрантами, — которые были не в состоянии (или не испытывали охоты) содержать нежеланного отпрыска. В тридцатых годах многие родители, затронутые нищетой, имели право добиваться помещения ребенка на короткий срок в подобное учреждение. Такие воспитанники — к их числу принадлежала и Норма Джин — классифицировались как «временные постояльцы или стипендиаты». Пребывание Нормы в сиротском доме продолжалось вплоть до 26 июня 1937 года (она покинула его вскоре после того, как ей стукнуло одиннадцать лет), и в течение всего этого времени Док, увы, все еще не добыл искомого золотого руна. «У Дока во времена кризиса имелась масса проблем, — вспоминал позднее первый муж Нормы Джин. — Его можно было только пожалеть, поскольку мозги у него работали отлично, причем казалось, что и руками он умеет сделать почти что все». Мальчики и девочки проживали в разных крыльях здания, располагаясь по пять-шесть человек в старательно ухоженных, аккуратных комнатах. Начиная с 1952 года Мэрилин, делая всякого рода заявления для прессы, все более и более давала волю своей фантазии. В 1960 году она сказала (приукрашивая и разные другие дела), что «спала в комнате, где стояло двадцать семь коек», после чего весьма детально перечислила прочие печальные подробности сиротской доли, как-то: мрачные помещения, умывание ледяной водой, казарменную дисциплину и вечные работы на побегушках — то выскабливание и отдраивание уборных, то мытье сотен грязных тарелок после еды. На самом деле в штате учреждения имелся соответствующий персонал для приготовления пищи и уборки помещений, однако в целях развития у детей чувства ответственности им платили по пять или десять центов в неделю за выполнение более легких и менее важных работ, отвечающих их возрасту и силенкам. По словам Элинор Годдард, Норма Джин черпала вдохновение как раз в рассказах Элинор о действительно трудных и являющихся насмешкой над всякими нормами условиях жизни, которые той в детские годы довелось испытать на собственной шкуре в Техасе, когда в раннем детстве ее родители разошлись, а девочку перебрасывали от одних чужих людей к другим, из одного заведения в другое, и бедняжка Элинор на самом деле много раз попадала в отчаянное положение. Но отрезок времени, проведенный Нормой Джин в сиротском доме на Эль-сентро, был вполне сносным, а поскольку этот приют считался нерелигиозным, то есть в нем не было обязательной религии, то администрация, хоть и призывала детей ходить по воскресеньям в церковь, не навязывала своим питомцам совершенно никаких религиозных обязанностей. В личном деле Нормы зафиксировано, что в 1935 году она была «нормальной здоровой девочкой, которая хорошо ест и спит, производит впечатление довольной, не жалуется и говорит, что любит свой класс». Учеба проходила не в здании самого приюта, а в начальной школе по Вайн-стрит, куда прогулочным шагом нужно было идти минут пять. По поводу двух лет, проведенных Нормой Джин в этой школе (в четвертом и пятом классах), никаких свидетельств не сохранилось. В этот период Грейс часто являлась по субботам в приют и забирала Норму Джин на целодневную вылазку, которая, как правило, включала в себя ленч и посещение кинотеатра — если имели место дневные премьеры, во время которых они обе аплодировали звездам экрана и плакали вместе с толпами поклонников, что тогда считалось в порядке вещей. В числе фильмов, которые Норма Джин запомнила чрезвычайно хорошо, фигурировал и «Бунт на «Баунти»» с Кларком Гейблом; тот напоминал девочке темноволосого мужчину с усиками, фотография которого висела в их доме на Эрбол-драйв. Потом она говорила, что Гейбл был «мужчиной, о котором она думала как об отце». Грейс часто повторяла девочке слова о своих попытках «организовать все так, чтобы ты могла вернуться со мною туда, где твое настоящее место». Не подлежит сомнению, что она имела при этом в виду формальное объявление Годдарда опекуном девочки. В такие дни Норму Джин часто брали в Китайский театр Граумана, где, как запомнилось девочке, она «пыталась вставить свою ступню в отпечатавшиеся следы подошв, но мои школьные башмаки были слишком велики для узеньких шпилек на высоких каблуках, которые служили обувью актрисам. Потом я померила свою руку по сравнению с их ладонями, однако здесь моя казалась слишком маленькой — в общем, все это очень обескураживало и расхолаживало!». Тем не менее с такой учительницей, как Грейс, обескураженность Нормы Джин не могла длиться долго. Девочку часто брали в парикмахерский салон, где Грейс с беспокойством приглядывалась к тому, как Норме Джин пытались добавить очарования, поспешно накручивая ее волосы на бигуди и укладывая их с помощью щеток и плойки. Иногда в кафе или в кинотеатре девочку вели в дамский туалет и показывали правильную технику нанесения пудры на лицо или помады на губы; карандаш для подведения глаз и одеколон завершали маленькое представление, которое проходящие мимо дамы могли посчитать несколько странным и преждевременным демонстрированием взрослости. «Если говорить про косметику, то в Грейс было что-то от фокусницы, — вспоминает Элинор Годдард, — и она обожала мучить нас самыми разными советами насчет макияжа». В 1935 году в Голливуде состоялись премьеры двух фильмов с Джин Харлоу: «Китайские моря» и «Его золотая рыбка», — и Грейс укрепилась в убеждении, что Норма пойдет по следам Харлоу, которая смотрелась на экране необычайным созданием, ослепительной звездой черно-белых фильмов, женщиной с платиновыми волосами, одетой в чисто-белые, переливающиеся наряды и — если только это было возможно — передвигающейся среди белых декораций и белого реквизита. Грейс после просмотра в 1935 и 1936 годах нескольких кинофильмов с Джин Харлоу сама перекрасилась в блондинку, и ее можно было теперь увидеть исключительно во всем белом; для Нормы Джин она тоже покупала белую одежду и даже размышляла над тем, не обесцветить ли девочке волосы перекисью водорода до платинового цвета, но благоразумно отказалась от этой идеи: сиротский приют наверняка не был бы в восторге от подобной метаморфозы у своей десятилетней воспитанницы. Как в то время сообщала солидная «Нью-Йорк тайме», именно вслед за Харлоу и благодаря ей платиновые блондинки «начали появляться везде — среди актрис, танцовщиц, статисток и блюзовых певичек... а также в метро, на улицах и в зрительных залах театров». «Раз за разом Грейс трогала родинку на моем носу, — рассказала многие годы спустя Норма Джин. — «Моя дорогая, ты — идеал, за исключением этого малюсенького бугорка, — говорила Грейс. — Но когда-нибудь ты станешь оконченным совершенством, как Джин Харлоу». Однако я знала, что, невзирая на любые усилия, мне никогда не бывать совершенством, потому что это не дано никому, и пусть лучше меня оставят в покое». Когда Грейс смотрела на девочку, перед ее мысленным взором стояла молодая Харлоу, и она говорила о своем видении Норме Джин (которая потом повторяла его друзьям настолько часто, что оно стало у нее чуть ли не манией). У обеих были голубые глаза и слегка скошенный подбородок (что «может явиться и достоинством» — сказала Грейс); цвет волос можно было соответствующим образом изменить. Такая ранняя подготовка и настоятельные уговоры следовать образу великой кинозвезды как эталону, разумеется", оказывали воздействие на ребенка с неясной самоидентификацией, на девочку, которой недоставало нормальной семейной жизни и которая — чтобы удовлетворить столь многочисленных и столь непохожих женщин, игравших роль ее матери, — была вынуждена подчиняться самым различным эталонам, навязываемым ей. Иными словами, Норму Джин готовили к тому, чтобы в конечном итоге она стала новым воплощением кинематографических грез. 1 июня 1936 года — в день, когда Норма Джин отмечала свой десятый день рождения, — в газетных рубриках светской хроники некоторое возбуждение вызвало заявление эффектной платиновой блондинки-кинодивы о том, что после едва ли не десяти лет выступлений под девичьей фамилией своей матери она в конце концов официально поменяла свою фамилию на Джин Харлоу. Посему с данного момента она — после трех браков — перестает с правовой точки зрения носить имя Харлин Карпентер Мак-Грю Берн Робсон. Примерно в то же самое время в средствах информации начало широко распространяться известие о том, что Харлоу принадлежит к числу добровольных сотрудниц, энергично проводящих кампанию в пользу повторного переизбрания президента Франклина Делано Рузвельта, — и эта политическая ангажированность произвела на Грейс огромное впечатление.

страницы

01 - 02 - 03 - 04 - 05 - 06 - 07 - 08 - 09 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 -
31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58 - 59 - 60 -
61 - 62 - 63 - 64 - 65 - 66 - 67 - 68 - 69 - 70 - 71 - 72 - 73 - 74 - 75 - 76 - 77 - 78 - 79 - 80 - 81 - 82 - 83 - 84 - 85 - 86 - 87 - 88 - 89 - 90 -
91 - 92 - 93 - 94 - 95 - 96 - 97 - 98 - 99 - 100 -