| главная | ссылки | контакты | гостевая | ENGLISH | FRANÇAIS

Срочная Печать плакатов любого формата


Мэрилин Монро / Marilyn Monroe
содержание

Другую «игру в притворялки» вдохновил, по всей вероятности, передававшийся тогда по радио детективный сериал, на прослушивание которого Болендеры выразили высочайшее согласие. В тот год Норма Джин пару раз выбралась в школу с фонариком, позаимствованным у Альберта, и в поисках чего-то похищенного или некой добычи освещала (не обращая внимания на дневной свет!) таблички с номерными знаками у каждого автомобиля, мимо которого проходила, после чего тщательно фиксировала все номера на бумажку. Таким способом девочка в начале 1933 года практиковалась в написании цифр. И тогда — с той же неудержимой стремительностью и внезапностью, как землетрясение, которое в марте этого года обрушилось на Южную Калифорнию, — жизнь Нормы Джин вскоре после ее седьмого дня рождения подверглась радикальному изменению. В один далеко не прекрасный день сосед, выведенный из себя громким лаем Типпи, схватился за ружье и убил собаку, погрузив тем самым ребенка в безграничную печаль. Болендеры вызвали Глэдис, которая явилась в конце июня вместе со своей подругой Грейс Мак-Ки; последняя в тот период была — даже в большей степени, чем обычно, — ближайшей наперсницей Глэдис, ее духовной опорой, дававшей матери Джин советы при необходимости принятия любых трудных решений и для преодоления всяческих личных либо финансовых проблем. Сорокалетней Грейс — одинокой после нескольких браков, бездетной, великодушной, преклоняющейся перед богемой и лихой до дерзости — предстояло в будущем стать наиболее влиятельной личностью в жизни Нормы Джин. Пока, однако, самой важной оставалась Глэдис. Мать помогла Норме Джин похоронить ее любимца. Потом она заплатила Болендерам за последний месяц, упаковала вещи дочери и забрала ее с собой в маленькую квартирку, которую сняла на лето в Голливуде в доме на Эфтон-плэйс, 6012, вблизи от киностудий, где она вместе г Грейс работала, точнее подхалтуривала, на резке пленки. Тем самым пребывание Нормы Джин на окраине Голливуда, окончательно завершилось, а вместе с ним утратили свою обязательность и тамошние суровые моральные принципы. Неожиданное решение Глэдис перевернуть оставшуюся часть своей жизни, поставить ее с головы на ноги и заняться воспитанием дочки представляется шагом почти что отчаянным, а также поступком, навязанным или продиктованным чьей-то посторонней совестью. 13 июня — в рамках программы президента Франклина Рузвельта по борьбе с великим кризисом — была создана Ассоциация кредитования владельцев домов и сотням тысяч американцев были предоставлены ссуды под низкий процент. Глэдис как одинокая мать без проблем соответствовала установленным критериям и попала в заветный список ссудополучателей. Немедля она взяла кредит на дом, куда и въехала с дочерью осенью того же года. Жизнь переменилась молниеносно, как заметила Норма Джин, когда летом Глэдис и Грейс водили девочку по Голливуду и центру Лос-Анджелеса. За десять лет до этого в городе проживало полтора миллиона человек, сейчас их было почти втрое больше. Такой расцвет привел к огромному разрастанию предместий и образованию разных поселений, соединенных друг с другом трамваями фирмы «Пасифик электрик»; их вагоны курсировали от Пасадены на северо-востоке до Лонг-Бич на юго-западе, перевозя нуждающихся всего за четвертак — двадцать пять центов. Билет в деревню Лэнкершим (позднее ставшую Северным Голливудом) стоил пятнадцать центов, а в Зелза (Канога-Парк) — десяточку. Трамваи названивали вдоль аллей Голливуда и Санта-Моники — двух самых крупных транспортных артерий, бегущих с востока на запад, в то время как по бульвару Сансет пассажиры разъезжали элегантными двухэтажными автобусами. Для каждого района Лос-Анджелеса было характерно развитие другой отрасли промышленности или техники. Невдалеке от побережья работали авиационные заводы; им предстояло открыть городу дорогу в большой мир, от которого Лос-Анджелес был отделен пустынями на востоке и океаном на западе. Взгорья, окаймлявшие Голливуд с юга, были усыпаны буровыми вышками, а порт Лос-Анджелеса представлял собой крупнейший в Америке пункт перегрузки нефти. В полутора десятках километров по направлению в глубь страны располагался центр кинопромышленности. Он развивался как никогда прежде и притягивал — принимая во внимание начало эры производства звуковых фильмов — не только множество технического персонала, но и массу полных лучезарных надежд актеров со всего света. Акционерные общества, действующие в этой сфере, вложили более двух миллиардов долларов в недвижимость, здания киностудий и их оснащение; было проложено и заасфальтировано более трехсот километров новых улиц, соединенных с подъездными путями к студиям. По мнению всего мира, Голливуд являлся синонимом Лос-Анджелеса. Впрочем, несмотря на всю эту предпринимательскую активность и на эффективный, высокопроизводительный выпуск фильмов, трудно было говорить о высоком уровне культуры, что — по крайней мере, частично — объяснялось притоком в Лос-Анджелес большого количества рабочих из других мест. Североамериканской глубинкой — штатами Среднего Запада: Айовой, Миссури, двумя Дакотами, Небраской, Канзасом — в Калифорнию поставлялись, говоря словами современного историка, «люди, прочно вросшие в стереотипы американского фольклора, — они были связаны главным образом с той ветвью протестантской церкви, которая характеризовалась скромностью обрядов, а также с движением, бывшим в первую очередь пуританским и материалистическим». А из Центральной Америки приезжали совсем другие люди: Испано язычные католики, зачастую с сильными индейскими корнями, — иными словами, американцы неевропейского происхождения и потому, как упорно утверждают жители Среднего Запада, вообще никакие не американцы. Лос-Лнджелес превращался в город контрастов: очереди за дармовым кризисным супом, бедные иммигранты, но одновременно — блистательные резиденции Беверли-Хилс п живущие в немыслимой роскоши звезды кино. В этом провинциальном центре тяжелый труд и работа на земле — традиционные ценности американских пионеров — сталкивались со стремлением к быстрому обогащению, славе и к жизни в вечном блеске солнца. В конце августа Глэдис и Норма Джин вселились в меблированный дом, который располагался на Эрбол-драйв, 6812, недалеко от голливудского амфитеатра. Она выбрала эту конкретную виллу по причине наличия в составе меблировки небольшого антикварного рояля для детей, выкрашенного в белый цвет. У Глэдис было такое впечатление, словно этот инструмент был живьем взят из кинофильма «Кариока», фрагмент которого перематывался ее собственными руками в лаборатории (над ним она работала в этом году в студии RKO2) или же из фильма «Золотоискательницы 1933 года» Басби Беркли. Для Глэдис, как и для большинства киноманов, белый рояль был предзнаменованием и предвестием лучших времен. Цена дома была заранее согласована, и ссуду в размере пяти тысяч долларов предоставило Калифорнийское товарищество кредитных гарантий; любопытно, что долговая квитанция была выписана на «Глэдис Бейкер; замужнюю». Чтобы облегчить себе выплачивание ежемесячных сумм для погашения ссуды, Глэдис немедленно сдала весь дом «кинематографической» супружеской паре с дочерью, после чего обратно сняла у них для себя и дочки спальню в собственном доме, разделяя с той семьей салон, ванную и кухню. В спальне Глэдис и Нормы висела маленькая, оправленная в рамку фотография Чарлза Гиффорда. На основании этого факта несколько авторов сделали позднее ошибочный вывод по поводу того, кто был отцом Нормы Джин; однако девочка знала только (или ей подсказала это мать), что снимок является воплощением остатков чувств Глэдис к ее бывшему воздыхателю. Глэдис продолжала заниматься работой, связанной с монтированием фильмов, а жила вместе с английскими актерами, у которых было хорошее настроение, но переменчивое счастье; Джордж Эткинсон сыграл парочку небольших ролей в нескольких фильмах Джорджа Арлисса, его жена была статисткой в массовках, а дочь временами подставляли дублершей вместо Мадлен Кэрролл. Поэтому нет ничего удивительного, что в доме разговаривали главным образом о фильмах: о написании сценариев, о производстве картин, их просмотре и об игре в них. Ужин, состоящий из рубленого мяса, ломтей копченой говядины или гренков с плавленым сыром — обычно его готовила Глэдис, — бывал приправлен пикантными новостями из мира кино, мелкими сплетнями про кинозвезд и планами дальнейшей работы студий. В этом году один штат за другим отменял сухой закон, и в столь свойственные Калифорнии долгие, жаркие летние вечера Глэдис, Грейс и их друзья, закончив ужинать, усаживались на веранде и там курили сигареты и потягивали пиво из высоких кружек. Норма Джин часто собирала пустые пивные бутылки и ставила в них цветочки, сорванные в малюсеньком палисадничке на задворках дома; в одну из бутылок она как-то налила немного лавандовой туалетной воды, которой пользовалась мать. Кинофильмы, сигареты, пиво, сладко пахнущие жидкости — как она вспоминала позднее, этот отрезок ее жизни весьма сильно отличался от лет, проведенных у Болендеров:

Жизнь стала бурной и весьма разнообразной, совершенно непохожей на скромное существование первой семьи. Глэдис и Грейс вкалывали, когда надо было работать, а все остальное время проводили в развлечениях. Они любили потанцевать и попеть, выпивать и играть в карты, и у них была масса приятелей и друзей. По причине религиозного воспитания, полученного мною, я была просто в шоке от их поведения и думала, что все они неминуемо отправятся в ад. Целыми часами я горячо молилась за них. Такой стиль жизни взрослых поражал дисциплинированную, спокойную семилетнюю девочку, возбуждая в ней понятное беспокойство. Еще труднее оказалась необходимость привыкнуть к другой матери. «Тетя Ида не была моей мамой, — повторяла она себе. — Вон та дама с красными волосами и есть моя настоящая мама». Дама, которая без колебаний сдавала своим приятелям игральные карты, разливала им пиво, скатывала ковер и отплясывала нечто разудалое. Именно эту особу надлежало удовлетворить, именно ей надо было понравиться — женщине, совершенно непохожей на Иду Болендер и, кроме того, совсем незнакомой ребенку. Абсолютно новой в жизни девочки оказалась и такая штука, как кино — здесь оно не только принималось и одобрялось, но даже стало необходимостью. Когда во время уик-энда Глэдис и Грейс брали с собой Норму Джин на гулянье в Голливуд, они, естественно, обращали особое внимание девочки на огромные голливудские кинотеатры-дворцы, эти храмы развлечения, которые порой с успехом соперничали с Пантеоном, Версалем, святынями Дальнего Востока, готическими соборами и европейскими оперными театрами. В этих кинотеатрах, говорили они малышке, показывают «наши фильмы». Архитекторы, не считаясь с затратами, заполняли огромные интерьеры картинами и антиквариатом, скульптурами и бьющими фонтанами. «Ни один король или император не прогуливался никогда по зданию, обустроенному с большей пышностью и богатством», — хвастал театральный декоратор Гарольд Рамбах. Воображение неудержимо несло творцов этих святынь кино, а вместе с ростом воображения росла и стоимость строительства. К востоку от Вайн-стрит, на бульваре Голливуд располагался легендарный кинематографический театр «Пэнтэйджис», возведенный в 1930 году в качестве кинотеатра-дворца и рассчитанный на 2288 зрителей; одетые в чинные мундиры билетеры-капельдинеры с фонариками в руках разводили посетителей по залу с позолоченными стенами, разгребая воздух, который был густо насыщен испарениями дорогих духов, и маневрируя между богато украшенными колоннами и арками, между лампами с неестественным светом и чеканными статуями. Импресарио Сид Грауман, вдохновленный находкой археологами гробницы фараона Тутанхамона в 1922 году, в том же самом году отгрохал на бульваре Голливуд Египетский театр. Одиннадцать лет спустя это сооружение сохранило свой первозданный характер: гости двигались по длинному, театрально оформленному двору, вдоль стен, украшенных лепниной, мимо имитаций гробниц п саркофагов, которые располагались среди грандиозных изваяний египетских богов, фараонов, а также различных мумий, сфинксов и стервятников... Однако крупнейшим достижением Граумана был размещавшийся на той же улице, но чуть дальше на запад Китайский театр, который снаружи напоминал буддийское святилище, а внутри выглядел словно китайский дворец, декорированный изысканными украшениями. Большущий гонг возвещал о начале киносеанса. Именно здесь, в этом месте, Грауман позаботился о своем бессмертии, равно как и о бессмертии нескольких поколений кинозвезд — оно достигалось путем оставления отпечатков их ладоней и стоп в мокром цементе.

страницы

01 - 02 - 03 - 04 - 05 - 06 - 07 - 08 - 09 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 - 20 - 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 - 28 - 29 - 30 -
31 - 32 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 38 - 39 - 40 - 41 - 42 - 43 - 44 - 45 - 46 - 47 - 48 - 49 - 50 - 51 - 52 - 53 - 54 - 55 - 56 - 57 - 58 - 59 - 60 -
61 - 62 - 63 - 64 - 65 - 66 - 67 - 68 - 69 - 70 - 71 - 72 - 73 - 74 - 75 - 76 - 77 - 78 - 79 - 80 - 81 - 82 - 83 - 84 - 85 - 86 - 87 - 88 - 89 - 90 -
91 - 92 - 93 - 94 - 95 - 96 - 97 - 98 - 99 - 100 -